Книга Речной Князь. Книга 3, страница 80 – Тимофей Афаэль

— Волчья хватка, Кормчий, — бросил он едва слышно и отвернулся к реке.

Больше он не добавил ни слова, да и не нужно было.

Мы лежали в кустах и ждали.

Солнце уже катилось к вечеру, когда Волк снова молча поднял руку.

Мы все разом повернули головы туда, куда он смотрел — вниз по течению, за изгиб русла.

Там показались паруса.

Сначала вынырнул узкий струг с низкими бортами и десятком гребцов. На носу замер дозорный, щурясь на закатное солнце.

А вот за ним медленно выползала здоровенная посудина. Я видел такую посудину впервые и сразу понял, почему Бурилом назвал их «жирной дичью». Это был огромный, пузатый корабль с глубокой осадкой и высокими надстройками на носу и корме. Его грязно-жёлтый парус ловил боковой ветер, но тянул скверно, поэтому купец полз против течения на одних вёслах. Два десятка длинных жердей с каждого борта поднимались и опускались разом, словно лапы гигантского водяного жука.

Следом показался третий парус — ещё один дозорный струг — замыкал строй шагах в ста позади.

Гнус лежал рядом со мной. Глаза у него стали круглыми и он аж сипло выдохнул от увиденного. Бес приподнялся на локтях, и не мигая глядел на громадину. Рыжий окаменел. Волк щурился, а его пальцы гладили топорище.

Когда торговец показался целиком, мы смогли разглядеть людей. На носовой и кормовой надстройках в закатном свете тускло блестели кольчуги и шелома воинов. Между надстройками, вдоль бортов, сидели гребцы. Даже отсюда было видно: тянут они не по своей воле. По центру от кормы к носу расхаживал надсмотрщик с длинной плетью.

На торговце гребли прикованные к банкам смертники, толкающие эту махину вперёд.

— Мать честная, — выдохнул Гнус одними губами. — Какая туша.

— Тихо, — осадил Волк.

— Сколько сабель? — едва слышно спросил Бес.

Я быстро прикинул. На надстройках десятка два воинов. На стругах ещё по пятнадцать. Итого под полсотни вооружённых гридней против наших тридцати.

Торговец неумолимо полз к «змейке», до неё оставалось с полверсты. Скоро они сбросят парус и пойдут нащупывать стрежень вслепую. Их ход упадёт настолько, что мы влетим в них раньше, чем дозорный успеет раскрыть рот.

Волк тронул меня за плечо. Я кивнул.

Мы поползли назад, вглубь зарослей. Двигались на локтях и коленях, не поднимая голов, пока кусты надёжно не скрыли реку. Волк поднялся первым, и мы рванули к лагерю, продираясь сквозь ивняк и перемахивая через корни.

Гнус бежал впереди всех, пятки так и мелькали. Страх и азарт — по сути одно и то же чувство, просто зовут его по-разному. Сейчас эта дикая смесь гнала нас к старице быстрее любых приказов.

Вскоре показалась старая ива и заводь. Наша замаскированная «Навь» сливалась с зеленью так идеально, что я на миг её потерял, пока Бес не ткнул пальцем.

— Подъём! — рявкнул я, на ходу перелезая через борт. — Все на корабль! Идут!

Лагерь всполошился. Дремавшие мужики вскакивали, на ходу собирая манатки. Бурилом оказался на ногах первым и одним слитным движением запрыгнул на корабль.

— Что там? — рыкнул Атаман.

— Здоровенный торговец, с двумя дозорными стругами. На вёслах рабы.

Бурилом хищно оскалился.

— Крупная рыба.

— Ещё какая. Идут к «змейке», скоро сбросят парус. Если выйдем сейчас — перехватим в самом узком месте.

— Камыш за борт! — взревел Бурилом. — Ватага к бою! Сбрую надеваем! Вёсла на воду!