Книга Речной Князь. Книга 3, страница 99 – Тимофей Афаэль

А потом кормили жирной, копченой сомятиной, пахнущей дымком. Она была такая вкусная, что от вкуса этого сводило скулы и слюна текла ручьём. Ушкуйники не разбирали, кто свой, кто чужой. Ели из одного котла, пили из одного ковша. Гнус, тот самый балагур, что вечно трепал языком, сунул Радиму кусок мяса и сказал: «Жуй, земеля, тощий ты, как щепка». Радим жевал это мясо и понимал — к ним отнеслись по-людски. Впервые за полгода.

Взгляд его скользнул по палубе к тюкам у мачты. Карасик лежал на мешках, укрытый чьим-то плащом. Рядом с ним сидел рыжий молчаливый ушкуйник, тот, что отдал парнишке свою рубаху. Он менял тряпки на спине Карасика. Рядом сидел Бес и поил раненого южанина из фляги. Южанин пил и смотрел на Беса мокрыми глазами.

Ватажники своих не бросали, а каторжане теперь были свои. Удивительно, но правда.

Ночь, наконец, авалилась на реку так, что Радим не видел собственных рук на вальке.

Темнота стояла хоть глаз коли. Идти против течения в такой тьме на огромном корабле было безумием. Нормальные люди встают на якорь засветло и ждут рассвета. Но эти люди нормальными не были.

Позади шла «Навь» под рукой старика Щукаря, который ориентировался по силуэту торговца и ворчал так громко, что его слышно было даже отсюда.

Радим же поглядывал на кормовую надстройку. В свете единственного факела ее было хорошо видно. Там, вцепившись в потесь, стоял Кормчий. Странный, худой парень в кожаной броне. Руки его лежали на руле уверенно, и команды он отдавал негромко, но так четко, что слышали все.

— Левый борт, суши! Правый, навались! Ровнее, ровнее, мель справа!

Какая мель? Где? Радим таращился в темноту и не видел ничего, кроме чёрной воды и чёрного неба, а этот парень видел реку в кромешной тьме, как другие видят её при полуденном солнце.

Радим вспомнил, как совсем недавно этот же парень перелетел через борт и вогнал нож степняку под челюсть, подавив бунт. У Кормчего внутри было железо, и железо это не трескалось ни в бою, ни на руле, ни в темноте.

Сила не выдержал первым. Обернулся к Радиму и прошептал басом:

— Радим. Меня от этого мальца мороз по коже бьёт. Ты погляди, как он стоит. Как ворон на мачте. Он же реку видит! Во тьме видит, как мы с тобой днём! Не человек это, чую нутром.

С соседней банки раздался тихий смешок. Гнус, ушкуйник-балагур, который грёб рядом с ними, услышал Силу и не смог промолчать. Он не мог промолчать никогда.

— Чего шепчетесь? — сказал Гнус негромко, но так, что услышали все вокруг. — Боитесь Кормчего? И правильно делаете. Только Ярик для врагов страшный, а для своих он стена. Мы с ним княжий флот спалили, через Прорву прошли, сомов перебили и вот этих бусурман раскатали. И каждый раз все живые оставались. Он у нас с Чернобогом на короткой ноге ходит, по найму у него. Видали, какую жатву сегодня собрал? То-то. Так что гребите и не тряситесь, пока Кормчий на потеси — доплывём.

Сила посмотрел на Гнуса, потом на Радима. Радим промолчал. Он прекрасно знал, кто такой Чернобог, но не хотел бы знать. Однако то, что этот тощий парень с пустыми глазами ведёт огромную баржу по ночной реке, не глядя на воду, — это Радим видел своими глазами. И от этого делалось неуютно.

Река взбесилась перед самой развилкой.

Течение, до этого ровное, вдруг закрутилось. Под днищем загудело, торговец дёрнулся и пошёл боком.