Книга Речной Князь. Книга 4, страница 10 – Тимофей Афаэль

— Зарядить болты, — скомандовал Бес. — Идём вниз. Добивать.

Дым ещё стелился по лощине, а Бурилом уже орал.

— Собраться! Щиты в руки, строем вперёд! Добиваем!

Мужики похватали щиты. Бой ещё не окончен, хоть и ноги тряслись, руки горели, а горло было сорвано в мясо. Сомкнули ряды, двинулись от стены вверх по берегу. Шли плечо к плечу, а каждый из врагов, кто шевелился на земле, получал своё.

С холма скатился Бес со своими. Пятнадцать мужиков пристроились к строю на ходу, и Бес оказался рядом с Бурилом. В левой руке у него болтался шишак с обгорелым конским хвостом.

— О, засада пожаловала! — крикнул Клещ, всаживая рогатину в хрипящего степняка на земле. — А мы думали, вы там наверху уснули! Что-то стреляли слабенько. Ждали пока мы всю работу сделаем?

— Угу, дрыхли, — огрызнулся Бес, перешагивая через тело. — Пока вы тут за досочками прятались, мы сотника снимали. Видишь подарок? — он тряхнул шишаком. — Одним болтом, в шею и готов, паскуда.

— Одним? — Бурилом покосился.

— Одним. Остальные пять — в его охрану. Стояли вокруг него кучкой, как бараны. Пришлось всех разом, а то бы разбежались.

— Ну и правильно, — Бурилом перешагнул через конскую тушу. — Шесть болтов на сотника с охраной — цена честная. Микула с Дубиной порадуются.

— А кто внизу горшки кидал? — спросил Сивый, шагавший в строю. — Я со склона видел — четыре штуки, один за другим. Красиво летели, как огненные птицы.

— Кормчий кидал, кто ж ещё, — буркнул Клещ. — Он тут у нас за главного огнемёта. Встал за стеной и метал, а мы рядом молились, чтоб нам на голову не уронил.

— В следующий раз уроню, а то кто-то больно много шутит, — сказал я с ухмылкой.

— Во, вот так и живи с ним в отряде. Чуть что так угрозы! У меня, между прочим, волосы на затылке опалило!

— У тебя на затылке и так ничего не росло, — резонно заметил Бугай.

Мужики заржали, хриплым, рваным смехом с привкусом дыма и крови, но от него делалось легче, потому что когда мужики ржут после боя — значит, живы, значит, вытянули и можно дышать спокойно.

Строй катился к лагерю, добивая раненых. Между делом ватага переговаривалась, и разговор этот был такой, какой бывает только после боя — бестолковый, весёлый и злой одновременно.

— Бурилом, а ты видел, как Сила щит держал? — крикнул Лыко. — Они втроём на него навалились, а он стоит, как бык на ярмарке, только кряхтит!

— Я не кряхтел, — пробасил Сила, шагавший в заднем ряду. — Я дышал.

— Ты так дышал, что у меня за спиной доски трещали!

— Доски трещали от степняков, а не от меня.

— Ну-ну. А кто ревел так, что у меня в ушах до сих пор звенит?

— Это боевой клич, — сказал Сила с достоинством.

— Боевой клич! У нас Бурилом тише орёт!

— Бурилом вообще не орал, — заметил Кузнец. — Молча стоял.

— Я не молча, — возразил Бурилом. — Я матерился. Но тихо, чтобы Кормчий не слышал, а то горшки летающие это такое дело… и вы бы поосторожнее.

Я хмыкнул. Бурилом покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, чего я раньше не замечал.

Строй дошёл до края лагеря. Вернее, до того, что от лагеря осталось. Шатры лежали кучами обгорелого, дымящегося войлока. Телеги стояли голыми скелетами. Земля была чёрная от сажи, и на ней лежали мёртвые — конские туши вперемешку со степняками. Ходить приходилось осторожно.