Книга Речной Князь. Книга 4, страница 112 – Тимофей Афаэль

Наверху редело. Вой дробился, гас по одному — крик, ещё крик, и тишина на их месте. Топот сползал в кучу, к дальней стене, в угол. Удары стали глуше, значит сошлись накоротке. С каждым ударом становилось всё тише.

Вдруг по доскам, над самыми нашими головами, прозвучал топот и направлялся он в наш угол.

— Идёт, — выдохнул я и поднял самострел, повёл дугой вверх, на чёрный квадрат доски. Пальцы легли на рычаг.

Волк перехватил топорище поудобнее.

Над головой заскрежетало. Потайная доска дрогнула, поддалась, пошла вверх — и в чёрную щель плеснуло светом. Я поймал на острие болта тёмный проём и затаил дыхание.

Люк открылся. Зуб лез в дыру спиной к нам и явно спешил, нашаривая ногами опору, чтоб тихо сползти в воду и уйти под сваи. Он спустил ноги, повис на руках. И только тогда, глянув вниз, увидел нас.

Зуб застыл, повиснув в проёме, как туша на крюке. Глаза выкатились, побелели от страха.

— Не туда прыгнул, Зуб, — сказал я тихо. — Спускайся, давай. Убьем не больно.

Зуб поверил или сделал вид, что поверил, — выбора у него всё одно не было.

Он сполз в дыру, нашарил ногой дно челна, перенёс вес. Лодка качнулась под грузным телом. Я держал его на острие болта и ждал, раздумывая, что он будет делать дальше.

В этот момент он рванул.

Рука нырнула за пояс, выдернула короткий тесак — для тесной поножовщины самое то. Зуб, почти без замаха, ударил снизу, метя мне в живот, и в тот же миг толкнулся ногами к борту, чтоб через меня уйти под сваи.

Не вышло, потому что Волк взял его раньше.

Волчара молнией перехватил руку с тесаком у запястья, вывернул — сухо хрустнуло. Тесак стукнул о дно. Зуб взвыл, но крик тут же оборвался. Волк коротким движением впечатал его лицом в доски, навалился сверху коленом меж лопаток, заломил здоровую руку к затылку. Челн заходил ходуном, чёрная вода плеснула через борт.

Зуб дёрнулся раз, другой — без толку. Под Волком он лежал, как лещ под жерновом, только сипел да пускал кровавые пузыри в грязную лужу на дне лодки.

Я так и не встал с места. Опустил самострел — нужды в нём больше не было, — положил поперёк колен и смотрел сверху на эту тушу, что держала в страхе целый берег, а теперь распласталась у моих ног, придавленная одним человеком.

Наверху затихало. Реже хлопали тетивы. Брань и вой сменились стонами, потом и стоны пошли на убыль — ватага без спешки дочищала «Бочку». Скоро станет совсем тихо.

— Куда ж ты так заторопился, Зуб, — сказал я. — Гостей не дождался.

Волк чуть ослабил хватку — ровно настолько, чтоб пленник мог дышать и говорить. Зуб повернул голову набок, мазнул по мне диким взглядом из кровавой каши, что осталась от лица.

— Псы… — выхрипел он. — Вы хоть знаете…

— Знаем, — оборвал я. — Всё знаем. Оттого и пришли.

Я кивнул Волку. Тот понял без слов — вздёрнул Зуба за шиворот, посадил на колени, лицом ко мне. Сломанная рука висела плетью.

— Поговорим, — сказал я.

Дышал он тяжело, с присвистом, но глаза уже прояснились — хмель вышибло болью. Теперь он прикидывал, нельзя ли ещё как-нибудь выкрутиться.

— Серебро где? — спросил я.

— Какое серебро? — Он сплюнул кровь на доски и осклабился. — Нету у меня ничего, пёс. Всё в дело идёт, всё проедено.

— Проедено, — повторил я. — Ну-ну.

Я кивнул Волку. Тот без замаха ткнул обухом в сломанную руку. Зуб взвыл, выгнулся, едва не опрокинул челн, и Волк придавил его обратно к доскам.