Книга Темный Лорд Устал. Книга VII, страница 49 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Двадцать минут назад он был готов разнести этому мальчишке грудную клетку картечью. Но мальчишка шёл прямо на ствол и даже не замедлил шаг.

Захаров за свою жизнь видел многое. Он знал, как выглядит настоящая смелость и как выглядит безумие, но то, что он увидел в депо, не было ни тем, ни другим.

Это было словно равнодушие к смерти.

Так ведут себя люди, которые точно знают, что дробовик двенадцатого калибра для них не угроза, а досадная мелочь, не более чем комариный укус.

Салон лимузина мягко покачивался на ухабах. Дорогая кожа, приглушённый свет, запах новой машины — всё это казалось декорацией из чужой жизни. Старый потёртый китель Захарова висел мешком на исхудавшем теле, и понимал, как он, грязный, провонявший перегаром калека с раздавленным протезом, нелепо смотрится среди этой роскоши.

Воронов сидел напротив, листая планшет. Молодое лицо, дорогой костюм, ухоженные руки. Если бы Захаров встретил его на улице, то принял бы за очередного мажора, сынка богатеньких родителей, который никогда не нюхал пороха и не видел, как выглядят кишки на броне подбитого танка.

Но сейчас он видел другое.

Он видел, как эти ухоженные руки гнули сталь, и как эти спокойные глаза смотрели ему в глаза с тем же выражением, с каким нормальный человек смотрит на муху. Как этот мягкий голос произносил слова, от которых у Захарова до сих пор мурашки бежали по спине.

Десять лет назад он командовал «Стальными Медведями» — лучшим танковым полком на Северном фронте. Его ребята прошли Карский перевал, «Высоту 102», десятки операций в той грязной клановой войне за урановые рудники. Двенадцать суток они держали проклятый перевал против троекратно превосходящих сил, и ни одна сволочь не прорвалась.

А потом были Малые Выселки. Приказ зачистить деревню, мол, там прячутся диверсанты врага. Захаров приехал, увидел стариков и детей, и развернул колонну. Так и сказал: «Я солдат, а не мясник».

Ему это припомнили. Позже, когда понадобился козёл отпущения.

А потом пришёл тот самый приказ из Ставки. Атаковать в лоб, по минному полю, чтобы отвлечь внимание, пока «элитный спецназ» княжеского сынка заходит с тыла за трофеями и славой.

Захаров послал Ставку к чёртовой матери, сам сел в головную машину разминирования и повёл колонну в обход, под шквальным огнём. Он спас полк, но…

…фугас достал его на выходе из зоны обстрела и очнулся в госпитале без руки и без ноги, а у койки уже сидел трибунальный следователь.

Припомнили всё, и деревню, и отказ от атаки, и «систематическое неподчинение приказам командования».

В итоге: волчий билет, дешёвые протезы, которые скрипят на морозе и пять лет в депо, наедине с бутылкой и дробовиком.

И вот теперь он сидит в лимузине напротив мальца… нет, уж кого, а его «мальцом» точно не следует называть — напротив существа, которое смяло его железную руку голыми пальцами и предложило войну. Война… как же он истосковался по ней за время своего гниения здесь, но теперь то…

Захаров перевёл взгляд на переднее сиденье. За рулём был пожилой спокойный водитель, а рядом с ним другой, помоложе, с коротким ёжиком седеющих волос и экономными движениями профессионального убийцы. Захаров знал этот тип — спецназ или ликвидатор. Волкодав, который перегрызёт глотку молча.

Но даже этот «волкодав» смотрел на Воронова с тем особым выражением, которое Захаров видел только у старых солдат рядом с по-настоящему опасными командирами. Уважение, замешанное на инстинктивном страхе.