Книга Темный Лорд устал. Книга Vlll, страница 32 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

— А я-то думала, ты романтик.

— Романтики плохо кончают. Я предпочитаю практичность.

Я бережно взял стаканчик с ростком и поднялся из-за стола. Яблонька качнула листьями, словно прощаясь с кофейней.

— Поехали. Ей нужна нормальная почва. Нельзя держать ребёнка в бумаге.

* * *

Обратная дорога заняла чуть больше времени — я вёл машину аккуратнее, стараясь не трясти росток на ухабах. Лилит молчала почти всю дорогу, что было для неё нехарактерно. Она смотрела в окно на город, который менялся прямо на глазах, и о чём-то думала.

Ворота Эдема распахнулись перед нами автоматически. Охранник на посту козырнул. Я провёл машину по главной аллее, мимо лабораторных корпусов и теплиц, и остановился у входа в центральный комплекс.

— Разгрузкой займутся, — сказал я, выбираясь из машины со стаканчиком в руках. — Проследи, чтобы всё, что мы купили на рынке, попало в третью теплицу. Там подходящий микроклимат для адаптации.

— Будет сделано, Котик.

Лилит вышла следом и прислонилась к капоту, скрестив руки на груди. Она смотрела, как я направляюсь к дверям, и что-то в её взгляде заставило меня обернуться на пороге.

— Что?

— Ничего, — она качнула головой. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, чего ты на самом деле хочешь добиться.

Я мог бы ответить и рассказать ей о планах, которые простирались далеко за пределы этого региона и этой войны. О мире, который я собирался построить на руинах старого порядка. Об утопии, которая на этот раз будет создана правильно — не на костях и страхе, а на изобилии и благодарности.

Но некоторые вещи лучше показывать, чем рассказывать.

— Скоро увидишь, — сказал я и вошёл внутрь.

Лилит

Вино было хорошим. Не превосходным, ведь по-настоящему превосходные сорта в регион теперь не поставляли, но достаточно хорошим, чтобы оценить букет и насладиться терпким послевкусием. Лилит сделала ещё один глоток и прислонилась плечом к оконной раме, глядя на город внизу.

Воронцовск менялся.

Она видела это собственными глазами, вживую, когда они с Калевом ехали через улицы. А на горизонте, там, где раньше виднелись трубы промзоны и серая степь, теперь стояла Стена. Она светилась в наступающих сумерках мягким золотистым светом, и этот свет разливался по городу, превращая обычные панельные коробки во что-то почти сказочное.

Лилит отпила ещё вина и улыбнулась своему отражению в стекле.

Чёрное платье сидело на ней идеально. Она выбрала его специально для сегодняшнего вечера — строгое, элегантное, с разрезом на бедре, который открывал ногу при каждом шаге. Не слишком откровенно, но достаточно, чтобы напомнить собеседникам: за столом переговоров сидит не просто чиновница, а женщина, которая знает себе цену.

Впрочем, сегодняшние собеседники её не увидят. Только голограмму, которая передаст лицо и голос, но не передаст запах духов и не покажет, как ткань обтягивает бёдра. Жаль. Лилит любила производить впечатление.

Она повернулась к переговорному столу и взглянула на голографические проекторы, Через десять минут эти проекторы оживут, и ей придётся успокаивать банду перепуганных аристократов, которые уже наверняка описались от страха при новостях о наступлении Брусилова.

Но пока у неё было десять минут тишины и воспоминания о сегодняшнем дне.

Рынок. Калев, стоящий у прилавка с чахлой рассадой. Его рука на горшках, и эта невероятная картина — как мёртвые ростки взрываются жизнью, наливаются цветом, выбрасывают плоды прямо на глазах толпы.