Книга Темный Лорд Устал. Книга X, страница 123 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Пять шагов до шлюзов. Четыре. Три.

Его кожа чернела на глазах. Волосы осыпались пеплом. Кровь, текущая из раны в боку, стала тёмной, как дёготь.

Два шага. Один.

Долгорукий поднял кулак с зажатым в нём кольцом и вложил в него всё, что у него осталось. Всю жизненную силу, всю волю к жизни.

Камень вспыхнул ослепительно белым светом.

С рёвом умирающего зверя Долгорукий обрушил кулак на центральную руну.

Удар.

Белый свет встретился с красными рунами. Руны вспыхнули и погасли, одна за другой, цепной реакцией пробегая по всей конструкции шлюзов. Скрежет раздираемого металла заполнил зал, заглушая всё остальное.

Заслонки лопнули.

Энергия, которую они сдерживали, хлынула наружу. Волна прокатилась по залу, сметая терминалы, разбивая защитные барьеры, испаряя всё на своём пути.

Долгорукий стоял в эпицентре.

Откат ударил его, как кулак бога.

Кольцо в его руке рассыпалось раскалённым прахом. Кожа на ладони лопнула, обнажая почерневшую плоть. Боль была такой, что он не мог даже кричать — горло сжалось, отказываясь пропускать воздух.

Он посмотрел на свои руки. Плоть чернела и ссыхалась, отслаиваясь хлопьями серого пепла. Пальцы скрючились, суставы хрустнули, кости начали крошиться.

Магический откат от разрушения печатей смешался с концентрированным ядом, создавая аннигиляцию живой материи. Тело Долгорукого распадалось на молекулярном уровне, клетка за клеткой, слой за слоем.

Где-то позади, в контрольной зоне, которая больше не была контрольной, кричали учёные. Волна достала и их, они корчились на полу, их белые костюмы чернели, а плоть плавилась. Крики быстро захлебнулись — некому было кричать.

Долгорукий упал на колени.

Он больше не чувствовал ног. Не чувствовал ничего, кроме странного, всепоглощающего холода, который поднимался от земли и затапливал его изнутри.

Перед глазами плыло. Зал расплывался в мешанину цветов и форм. Гул энергии становился всё тише, уступая место абсолютной тишине.

«Шлюзы открыты», — мысль пришла откуда-то издалека, словно принадлежала кому-то другому. — «Я сделал это… Воронов получил, что хотел!».

Он попытался поднять голову, но шея не слушалась. Позвонки хрустнули и просели, словно их выгрызли изнутри.

«Мишенька будет жить…».

Долгорукий повалился на бок, и то, что осталось от его тела, продолжало рассыпаться. Кожа на лице отслоилась и осыпалась пеплом. Один глаз лопнул, заливая щёку чёрной жижей. Грудная клетка просела, рёбра смялись, как прогнившие доски.

Очевидно, он медленно и мучительно умирал.

Но в этой агонии было что-то похожее на покой.

«Прости меня, Мария… Я иду к тебе. Наконец-то иду…».

Темнота накатывала волнами, и каждая волна уносила кусочек его сознания. Скоро не останется ничего. Скоро всё закончится.

Долгорукий закрыл уцелевший глаз и приготовился исчезнуть.

* * *

Темнота была неожиданно тёплой и мягкой.

Долгорукий плыл в ней, и боль наконец отступала. Он заплатил свой долг. Сорвал печати. Мишенька будет жить. Всё остальное больше не имело значения. К тому же, где-то на краю угасающего сознания он почувствовал присутствие Марии. Её запах — ландыши с мёдом. Она ждала его.

«Я иду, любовь моя…».

Но внезапно…

«Не торопись, Князь».

…темноту разорвал властный голос.

Долгорукий внезапно увидел… нечто. Нечто такое, что существовало еще до того, как родились его предки. А силу такую, перед которой меркли любые армии и рушились империи.