Книга Темный Лорд Устал. Книга X, страница 48 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

— А если не придёт? — спросил Чэнь. — Если Долгорукий удержит власть?

— Тогда ваши силы обеспечат смену режима. — Смит сказал это тем же тоном, каким обсуждал бы замену подрядчика. — Старик не переживёт того, что сам же запустил. Он подписал разрешение на закачку вируса собственной рукой. Так что когда правда выйдет наружу, его растерзает собственный народ.

Тишина в канале.

— Готовность — сорок восемь часов, — подвёл итог Смит. — Отчёты каждые шесть часов. Вопросы?

Вопросов не было.

— Исполняйте.

Захаров заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя через лобовое стекло на открывшуюся картину. Агропромышленный комплекс раскинулся в низине между двумя холмами — каскад био-бассейнов, ряды теплиц под матовыми куполами, приземистые хозяйственные постройки из светлого камня. Вечернее солнце окрашивало воду в бассейнах в цвет расплавленной меди.

Он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Марине. Жена приняла его руку и выбралась наружу, щурясь от низкого света, в простом льняном платье и с волосами, собранными в узел на затылке.

Захаров вдохнул полной грудью. Воздух пах водой, нагретой землёй и чем-то травянистым — то ли кормовыми водорослями из бассейнов, то ли просто летом. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава.

От дома по тропинке шёл Брусилов. На нем были простые рабочие штаны, выцветшая рубашка, ботинки в земле. Загорел, обветрился, в уголках глаз залегли новые морщины, но двигался так же, как раньше — широким уверенным шагом человека, привыкшего командовать.

Они встретились на полпути. Рукопожатие вышло крепким и коротким.

— Платон.

— Паша.

Этого было достаточно.

Марина обняла Брусилова, и тот неуклюже похлопал её по спине — боевые генералы всегда терялись, когда женщины проявляли эмоции. Потом они пошли к дому втроём, и Захаров смотрел по сторонам, впитывая детали.

Бывшие солдаты в рабочих комбинезонах возились у бассейнов — проверяли датчики, регулировали подачу корма, снимали показания с панелей. Один из рабочих заметил Захарова, кивнул и вернулся к своему делу.

Утром Захаров читал сводки из Столицы. Система Долгорукого работала на фанатичном превозмогании — люди не спали сутками, рвали жилы и только этим удерживали страну от коллапса. Героизм как норма — самопожертвование как условие выживания.

А здесь система работала сама. Автоматика следила за бассейнами, дроны развозили корма, датчики контролировали температуру воды. Людям оставалось направлять процесс, а не тащить его на себе. Никому не нужно было становиться героем, чтобы дожить до завтра.

Захаров посмотрел на закат, догорающий за холмами. Два мира в нескольких сотнях километров друг от друга и пропасть между ними.

Дети выбежали из дома первыми.

Мальчик лет десяти и девочка помладше — оба загорелые, босые, с перепачканными коленками. Они повисли на отце, и Брусилов подхватил обоих, по одному на каждую руку, с той лёгкостью, которая выдавала привычку. Следом вышла жена — худая женщина с усталым лицом и добрыми глазами. Она вытирала руки о передник и улыбалась так, будто к ним приехала не чета генералов, а давно потерянная родня.

— Платон Сергеевич, — она подошла к Захарову и взяла его за руки. — Спасибо. За всё спасибо.

Захаров кивнул, не зная, что ответить. Он не любил благодарности — особенно такие, от которых сжималось горло.