Книга Шеф с системой в новом мире, страница 108 – Тимофей Афаэль

Когда Борислав вернулся с корзиной, я, уже по выработавшейся до автоматизма привычке, приступил к инспекции. Продукты выглядели свежими. Несколько упругих тушек перепелов, пучок зелени, коренья. Я взял одного из перепелов, чтобы оценить его упитанность, и моя рука на мгновение замерла. Что-то было не так. Едва уловимый, странный, сладковатый травяной запах, которого не должно было быть.

Я сосредоточился, касаясь пальцами кожи птицы.

[Анализ Ингредиентов]

Мой интерфейс, обычно спокойный и голубой, на этот раз взорвался тревожным, пульсирующим красным цветом.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружено токсичное вещество (слабый растительный яд «Сонная Дрема»)]!

[Эффект при употреблении: вызывает сильную сонливость, апатию, замедление реакции на 12 часов. Не смертельно.]

Я отдернул руку, как от огня, и отступил от стола. Сердце бешено заколотилось в груди, но разум оставался холодным. Я мгновенно сложил все части головоломки.

Прохор.

Он не решился на смертельный яд. Это было бы слишком рискованно и глупо, а Прохор, при всей своей тупости, был трусом. Его план был тоньше и, в каком-то смысле, коварнее. Он хотел не убить, а унизить.

Он хотел, чтобы княжич, съев мою еду, на следующей тренировке стал вялым, сонным и неуклюжим. Чтобы вся моя «магия», все мои «чудеса» развеялись, как дым. Чтобы Ярослав и, главное, управляющий увидели во мне не гения, а обычного шарлатана, которому просто везло. Тогда меня с позором вернули бы ему, на его кухню, где он смог бы медленно и со вкусом отыграться за все свои унижения. Или, что еще лучше, меня бы отдали Демьяну.

Ярость поднялась из глубин души, но я тут же задавил ее. Эмоции — непозволительная роскошь. Это был не просто выпад обиженного тирана. Это был ход в нашей войне и на него нужно дать достойный ответ.

Я не стал кричать, не стал звать Борислава и обвинять Прохора. Я взял себя в руки, восстановил дыхание и, приняв спокойный, деловой вид, подошел к двери.

— Борислав.

Мой страж тут же появился на пороге. Я молча указал ему на корзину.

— Борислав, этот перепел, похоже, испорчен. От него странный запах.

Я взял отравленную тушку двумя пальцами, демонстрируя брезгливость, и протянул ему.

— Принесите, пожалуйста, другого и, будьте добры, передайте господину управляющему, что на кухне у Прохора, видимо, проблемы с хранением продуктов. Не хотелось бы, чтобы кто-то из стражи случайно отравился.

Мой голос был ровным, а слова — тщательно выверены. Я не обвинял, а сообщил о факте. Проявил заботу не о себе, а о благополучии всего гарнизона. Передал проблему на тот уровень, где ее должны решить.

Борислав взял у меня из рук тушку. Он поднес ее к своему лицу, принюхался. Его ноздри дрогнули. Он, конечно, не мог почувствовать яд, но он был опытным воином и наверняка знал запах порчи, а может, он просто поверил моей абсолютной уверенности.

Он ничего не сказал, но я увидел, как его каменное лицо стало еще более жестким, а в глазах мелькнул холодный, стальной блеск. Он понял все, молча развернулся и ушел, унося с собой главное доказательство.

Первая атака была отбита. Я не стал сам марать руки, не стал ввязываться в прямую конфронтацию, в которой был бы слабее. Я лишь передал информацию тому, чья работа — поддерживать порядок и наказывать виновных. Запустил механизм, и теперь его шестерни будут вращаться без моего участия.