Книга Шеф с системой в новом мире, страница 61 – Тимофей Афаэль

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла — не от еды, а от осознания новой силы. Третий уровень я взял, помогая десятерым поварятам. Теперь я поднял четвертый, повлияв на десятерых стражников. Моя гипотеза о том, что массовое воздействие — ключ к быстрой прокачке, подтвердилась с ошеломительной точностью.

Предварительный расчет! Это меняло все. Больше никакой интуиции и готовки вслепую. Теперь я мог работать как настоящий фармацевт, как инженер, точно рассчитывая дозу и предсказывая результат.

Я посмотрел в сторону канцелярии управляющего. Коленки все еще немного дрожали, но это был уже не страх жертвы, идущей на заклание. Это был азарт игрока, который идет ва-банк, зная, что у него на руках все козыри.

Я уронил охапку сломанных древков на землю. Глухой стук прозвучал в наступившей тишине как удар судейского молотка. Приговор вынесен, и теперь мне предстояло узнать, каков он.

Медлить не стал. как говорится перед смертью не надышишься. Любое промедление будет расценено как неповиновение или трусость. Расправив плечи, насколько позволяла изможденная спина, я ровным, размеренным шагом пошел через двор к невысокому каменному зданию с черепичной крышей. В канцелярию.

Это мой путь на эшафот или к трону. Третьего не дано.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Внутри бушевал шторм, смесь страха и пьянящего азарта. Страх шептал, что я — самозванец, жалкий поваренок, заигравшийся в опасные игры, и сейчас меня разоблачат и уничтожат. Азарт, подстегиваемый недавним повышением уровня и ясностью ума от съеденных корней, отвечал ему, что я — единственный, кто держит в руках все козыри, и это мой шанс сорвать банк.

Мозг лихорадочно работал, прорабатывая детали плана. Мне нужна непробиваемая легенда. С Прохором сработал примитивный рассказ, но Степан Игнатьевич — не Прохор. Он знает, что я сын Александра Веверина, и что наш род в опале. Любая ложь о моем происхождении будет немедленно раскрыта. Значит, нужно говорить правду, но преукрашенную местами.

Источник моих знаний должен быть вплетен в мою настоящую, трагическую историю. Я вспомнил обрывки чужих воспоминаний, которые стали моими. Тепло материнских рук, пахнущих ромашкой. Печальная, но любящая улыбка… Вот она зацепка.

Легенда родилась мгновенно и основана она будет на моей матери. До того, как моя и родителей жизнь рухнула, она занималась лечением нашей семьи и слуг.

У нас не было денег на настоящих лекарей. Мама Алексея использовала старые знания, что передавались в роду Вевериных из поколения в поколение. Я был ребенком, и все время был рядом. Помогал ей собирать травы, сушить их, растирать в ступке, запоминал, что она говорила.

При этом важно подчеркнуть, что я присутствовал не как ученик, а как сын, который невольно впитывает то, что видит каждый день. Это были единственные полезные знания, что остались у меня после того, как я потерял все. Это будет правдоподобная история, которую невозможно проверить

Я подошел к дверям канцелярии. Здесь кончался мир грязи, пота и страха и начинался мир порядка и власти. Сама дверь была сделана из гладко оструганного дуба, с тяжелой, железной ручкой. Вдохнул, приводя нервы в порядок и решительно постучал.

Дверь почти сразу же бесшумно отворилась. На пороге стоял молодой человек, ненамного старше меня, одетый в чистую, добротную рубаху. Его лицо было худым и бледным от постоянного сидения в помещении, а на пальцах темнели чернильные пятна. Парень явно служил писарем.