Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 34 – Тимофей Афаэль

Мы выскочили из переулка на широкую улицу. До Слободки — ещё минут пять бегом.

Десять дней на долг «Гуся» и теперь — снос.

— Антон, — я обернулся на бегу. — Сколько дали срока?

— Не знаю… Я побежал, как услышал, что собирают всех…

— Ясно. Узнаем на месте.

Впереди показались знакомые крыши, а потом я услышал гул голосов — крики, плач, ругань. Даже отсюда было слышно.

— Быстрее! — я рванул вперёд.

Тимка не отставал. Антон захрипел, но тоже прибавил.

Мы влетели в Слободку на полном ходу. Площадь встретила нас стеной спин. Мужчины, женщины, дети, старики. Все, кто жил в Слободке стояли, сбившись в толпу, и смотрели в одну сторону.

Я начал проталкиваться вперёд.

— Пропустите! Дайте пройти!

Никто не реагировал. Люди стояли как оглушённые — кто-то плакал или беззвучно шевелил губами. Некоторые просто смотрели перед собой пустыми глазами.

— Да пропустите же! — Тимка двинул плечом, расчищая дорогу.

Мы протиснулись ближе и тогда я увидел стену щитов.

Городская стража выстроилась в три ряда, перекрыв площадь. Копья торчали над головами. На крышах соседних домов стояли лучники. Я насчитал десять, но наверняка были ещё.

За стеной щитов, на деревянном помосте, стоял человек. Сухой, бледный, с тонкими губами. В руках он держал святок.

Он читал что-то монотонным голосом, но за гулом толпы я не мог разобрать слов.

— Саша!

Варин голос. Я обернулся — она протискивалась ко мне, расталкивая людей. Лицо ее было белое, глаза красные. За ней — Сенька, вцепившийся в её руку.

— Варя!

Она добралась до меня, схватила за рукав:

— Саша, они… они говорят, что снесут всё… Весь район… Как же так?.. — голос её дрожал. — Куда мы пойдём? Зима же… Дети…

— Тихо, — я взял её за плечи. — Тихо. Где Угрюмый?

— Там, — она махнула рукой вперёд. — В первом ряду. Он хотел… хотел что-то сделать, но Волк…

Я кивнул Тимке:

— Останься с ней.

— Но…

— Останься. Присмотри за ними.

Он хотел возразить, но увидел моё лицо и промолчал.

Я двинулся вперёд, работая локтями. Ближе к оцеплению толпа была плотнее — люди напирали, кричали, размахивали руками. Стражники стояли неподвижно, сдерживая натиск. Профессионалы. Не городские околоточные, а настоящие бойцы.

Угрюмого я увидел сразу. Он стоял в первом ряду, в трёх шагах от щитов. Лицо багровое, на шее вздулись жилы. Правая рука — на рукояти топора за поясом.

Рядом стол Волк, вцепившись в локоть Угрюмого обеими руками.

— Гриша, не надо, — шипел Волк. — Не надо. Положат всех. Луки видишь? Видишь⁈

— Вижу, — прорычал Угрюмый. — Суки…

Я протиснулся к ним:

— Григорий.

Он обернулся. В глазах его плескалось бешенство. Такое, от которого люди убивают и умирают.

— Александр… — он сглотнул. — Ты видишь, что они творят? Видишь⁈

— Вижу.

— Я им сейчас… — он дёрнулся вперёд, но Волк удержал.

Я шагнул ближе, встал прямо перед ним:

— Не смей.

— Что⁈

— Это ловушка, Гриша. — Я говорил тихо, но властно и быстро. — Им нужен повод. Один удар — и они начнут здесь всех резать, не разбирая. Скажут — «подавление бунта» и будут правы по закону.

Угрюмый смотрел на меня. Ярость в его глазах боролась с разумом.

— Лучники на крышах, — продолжал я. — Шесть, может, больше. Мы их сомнем, но какими жертвами? А потом они нагонят сюда карателей и все.

— Но они… — голос Угрюмого сорвался. — Они отбирают наши дома, Саша. Всё, что у нас есть…