Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 51 – Тимофей Афаэль

Официанты пошли ровной цепью, чеканя шаг. Подносы в руках, на подносах — глиняные горшочки, накрытые шапками расплавленного сыра. Золотистого, пузырящегося, с тёмными подпалинами по краям.

Подошли к столу Посадника, поставили горшочки перед ним, перед Судьёй, перед Ювелиром. Официанты выходили один за другим, разнося суп по столам.

Я стоял в центре зала и наблюдал.

Реакции были разными.

Елизаров схватил горшочек обеими руками, понюхал и зажмурился от удовольствия:

— Мать честная… Это что за божественный запах⁈

Угрюмый смотрел на свою порцию с подозрением. Потрогал сырную корку пальцем — та спружинила.

— Это что? — спросил он. — Суп или каша?

— Суп королей, — ответили ему, ставя последний горшочек. — С гренками и сыром. Корку нужно проломить ложкой.

— Ложкой? — Угрюмый хмыкнул. — Интересный у вас суп.

Зотова не прикоснулась к еде. Сидела, сложив руки на коленях, и смотрела. Сначала — на горшочек. Потом — на меня. Взгляд ее был изучающий и холодный.

Она ждёт, — понял я. — Смотрит, как отреагируют другие.

Купчиха в жемчугах сморщила нос:

— Это что за горшки с сыром? Нас будут кормить этим?

Её муж промолчал, но я заметил — он сглотнул. Аромат действовал даже на скептиков.

За столом у окна Маша потянулась к горшочку, но Варя мягко отвела её руку:

— Подожди, милая. Горячо.

— Но вкусно пахнет!

— Знаю. Потерпи минутку.

Сенька уже залез ложкой в свою порцию — и тут же отдёрнул руку:

— Ай! Горячее!

— Я же говорила, — вздохнула Варя.

Но главное происходило в центре зала.

Посадник сидел неподвижно, глядя на горшочек перед собой. Пар поднимался из-под сырной корки, обволакивая его лицо тёплым ароматным облаком.

Весь зал — я это чувствовал — смотрел на него. Они ждали. Как стая, которая ждёт, пока вожак первым попробует добычу.

Судья покосился на Посадника. Ювелир — тоже. Даже Елизаров, уже занёсший ложку, замер на полпути.

Тишина стала почти осязаемой. Я слышал, как потрескивают свечи. Как шипит сыр на горшочках. Кирилл стоял у двери в кухню, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Лицо у него было такое, будто он наблюдает за собственной казнью.

Дарья замерла у стены, прижав поднос к груди.

Все ждали.

Посадник медленно взял ложку. Повертел её в пальцах — серебро блеснуло в свете свечей.

Поднёс к горшочку. Замер.

— Интересная корка, — произнёс он негромко. — Сыр?

— Да, ваше превосходительство, — я шагнул ближе. — Его нужно проломить — под ним бульон с гренками.

— Проломить, — повторил он задумчиво. — Хм.

Ложка коснулась сырной шапки. Надавила.

Хрусть.

Корка треснула. Из трещины вырвался ароматный пар, пахнущий так, что у меня самого рот наполнился слюной.

Посадник поддел ложкой кусок сыра, зачерпнул бульона. Тягучие сырные нити потянулись за ложкой, не желая отпускать.

Он поднёс ложку к губам.

Я перестал дышать.

Зал перестал дышать.

Ложка исчезла во рту Посадника.

Пятьдесят три человека застыли с занесёнными приборами, глядя на градоправителя как на оракула, готового изречь пророчество.

Посадник жевал медленно. Морщины на его лбу разгладились, потом снова собрались — но уже иначе. Не от недовольства. От… удивления?

Он проглотил.

Молчание.

Кирилл рядом со мной тихо застонал — я слышал, как скрипнули его зубы.

Посадник медленно опустил ложку. Посмотрел на неё — словно не веря, что этот простой кусок серебра только что донёс до него нечто удивительное.