Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 6 – Тимофей Афаэль

Мокрицын забыл про всё на свете. Жена даже не пыталась его останавливать — сама доедала свою порцию с выражением блаженства. Когда тирамису закончилось, Мокрицын посмотрел на пустую тарелку с такой тоской, будто у него отняли любимого ребёнка.

— Александр, — сказал он жалобно, — а можно с собой?

— Положу вам отдельную порцию.

— Две, — вставила его жена. — Две порции, боярин.

Шувалов ел молча, но после последнего кусочка откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением человека, который увидел чудо и пытается убедить себя, что оно настоящее.

— Знаешь, Александр, — сказал он, — Это что-то невероятное. Я разные десерты ел, но такого не пробовал.

— Благодарю, Пётр Андреевич.

— Не за что благодарить. Это я тебя должен благодарить за вечер, который запомню до конца жизни.

Гости заговорили все разом — о десерте, вечере и планах. Голоса сливались в гул, в котором мелькали обрывки фраз: «завтра же пришлю приказчика», «надо участок присмотреть», «каждую неделю будем ходить».

Я стоял у стола и принимал поздравления, жал руки, кланялся, благодарил, а гости видели улыбающегося Веверина. Человека, у которого все под контролем.

Гости начали расходиться ближе к полуночи. Первой поднялась Зотова — поблагодарила коротко, но её взгляд говорил больше, чем любые слова. За ней потянулись остальные. Каждый говорил что-то на прощание, обещал вернуться, и я провожал их до дверей с улыбкой, которая давалась мне всё тяжелее.

Елизаров уходил последним. Обнял меня так, что я едва не взвыл от боли в плече, хлопнул по спине и пообещал прислать двадцать лучших туш через неделю.

— Империя, Сашка! — гаркнул он с порога. — Мы всем покажем! Запомни мои слова!

Дверь за ним закрылась, и я наконец перестал улыбаться.

В зале остались только свои и столичные гости, которые не спешили уходить из-за Кати.

Глеб Дмитриевич сидел за столом. Шувалов стоял у окна, заложив руки за спину. Ломов расположился у двери с видом человека, который привык прикрывать выходы. Ярослав подпирал стену рядом с кухней и старательно делал вид, что у него всё прекрасно, хотя получалось паршиво. Екатерина села в кресле у камина и сложила руки на коленях, как прилежная ученица, только сжатые кулаки выдавали напряжение.

Я стоял посреди зала, и улыбка наконец сползла с моего лица. Держать её больше не было сил, и я не стал пытаться.

Первым заговорил Шувалов.

— Александр, — сказал он, не оборачиваясь от окна, — я старый солдат. Я видел, как люди улыбаются через боль. И я видел, как… как Екатерина ведёт себя, когда что-то случилось и она пытается это скрыть.

Он повернулся и посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Ты бледный как полотно. Левая рука висит плетью. Екатерина весь десерт просидела так, будто на иголках. Ярослав вернулся из кухни с лицом человека, которого окатили холодной водой. И одна из твоих официантов куда-то пропала посреди вечера.

Глеб Дмитриевич перестал крутить бокал и поднял глаза на меня.

— Что произошло, боярин? — спросил он тихо, и в его голосе не было ни светской вежливости, ни застольного добродушия. Говорил воевода, привыкший получать доклады после боя.

Я оглядел собравшихся, а потом взглянул на столичного гостя.

— Я расскажу вам только из уважения к Екатерине, которая мне сильно помогла. Идёмте, — сказал я. — Лучше один раз увидеть.