Книга Шеф с системой. Крепость, страница 38 – Тимофей Афаэль

Оболенский взял и посмотрел на дощечку черного дерева. На лицевой стороне была вырезана голова дракона — искусная работа, каждая чешуйка проработана до мелочей. Сразу видно — вещь, сделанная мастером.

Он перевернул дощечку.

На обратной стороне — надпись.

«Его Сиятельству Дмитрию Васильевичу Оболенскому. Александр Веверин имеет честь пригласить Вас на ужин в трактир „Веверин“. Завтра, к 6 часам вечера.».

Оболенский перечитал дважды и усмехнулся.

Человек, за которым он только что собрался отправить вооружённый отряд, совершенно наглым образом приглашал его отужинать.

Дичь знала, что на неё охотятся и вместо того чтобы забиться в нору, она сама распахнула дверь и ждала охотника внутри.

Капитан переминался с ноги на ногу, ожидая приказаний.

— Ваше Сиятельство? Выступаем?

Оболенский молчал, глядя на дощечку.

Он мог проигнорировать приглашение. Войти в Слободку с гвардией, взять Веверина силой, увезти в столицу в цепях.

Но что-то его останавливало.

— Отбой, — сказал он наконец.

Капитан моргнул.

— Ваше Сиятельство?

— Я сказал — отбой. Распусти людей. Выступление откладывается.

— Но…

— Ты слышал приказ.

Капитан вытянулся, козырнул и вышел. Через минуту со двора донеслись его команды, потом — недоумённый ропот гвардейцев, которым велели разоружаться.

Оболенский остался один.

Он снова посмотрел на дощечку. Голова дракона скалилась с чёрного дерева, и в этом оскале было что-то насмешливое. Будто дракон знал то, чего не знал охотник.

— Хорошо, Александр Веверин, — прошептал Оболенский. — Я приду на твой ужин. Посмотрим, что ты мне приготовил.

Он положил дощечку на стол и начал снимать доспехи.

Два дня Панкрат шёл через лес.

Шёл так, как ходил когда-то в молодости, когда Владычный полк гнал еретиков по зимним чащобам. Упрямо, не останавливаясь ни на минуту дольше, чем требовало тело. Жевал сухари, запивая талым снегом. Переночевал под елями у костра, завернувшись в тулуп и подложив под голову котомку с серебром. Помолился на рассвете и двинулся дальше, пока солнце не скрывалось за верхушками деревьев.

К исходу второго дня лес расступился.

Панкрат вышел на берег и остановился, опираясь на посох.

Огромное Мёртвое озеро лежало перед ним. Озеро было мёртвым не только по названию — ни рыба не водилась в его водах, ни птица не садилась на его берега. Даже снег на льду лежал иначе, чем везде — ровным слоем, без сугробов, будто кто-то разгладил его исполинской ладонью.

А посреди озера, на каменном острове, стоял скит.

Приземистый, угловатый Спасо-Каменный монастырь вырастал из скалы как её продолжение, сложенный из того же серого камня, что и сам остров. Не было на нём золотых куполов и резных украшений. Только голый камень да узкие бойницы окон.

Ставропигия — крепость, которая подчинялась напрямую Архиепископу и не отвечала ни перед князьями, ни перед кем из смертных. Сто лет назад её закрыли для мирян, и с тех пор местные обходили Мёртвое озеро за три версты.

Панкрат ступил на лёд.

Идти пришлось долго. Остров казался близким, но расстояние обманывало — озеро было огромным, и с каждым шагом скит будто отодвигался, не желая подпускать чужака. Ветер бил в лицо, забираясь под тулуп, леденя щёки. К тому времени, как Панкрат добрался до острова, солнце уже село, и над озером сгустилась морозная тьма.