Книга Шеф с системой. Крепость, страница 61 – Тимофей Афаэль

Он много лет служил Государству. Ловил изменников, раскрывал заговоры, устранял врагов престола. Он знал, как работает власть и видел — ясно, отчётливо, как на ладони — что Веверин стоит больше живым и свободным, чем мёртвым или запертым.

Но разве объяснишь это человеку, который сидит во дворце и думает, что двести тысяч можно компенсировать просто повысив пошлины на соль?

Оболенский поднял скомканный пергамент и поднёс к пламени свечи. Бумага занялась, съёжилась, почернела. Он держал её, пока огонь не лизнул пальцы, потом разжал руку и смотрел, как пепел падает на грязные доски пола.

Приказ есть приказ.

Он мог сколько угодно злиться на глупость начальства. Мог мысленно называть Князя самодуром и параноиком. Просчитывать убытки, которые понесёт Государство от потери ярмарки. Всё это не имело значения.

Он — цепной пёс, а цепной пёс не обсуждает приказы хозяина. Цепной пёс идёт и рвёт горло тому, на кого указали.

Но рвать горло можно по-разному.

Оболенский спустился во внутренний двор резидентуры. Он постоял минуту, глядя на звёзды, потом направился к казармам.

Капитан Ермолов встретил его у входа. Молодой, квадратный в плечах, с цепкими глазами человека, который привык выполнять приказы и не задавать вопросов.

— Ваше Сиятельство?

— Планы меняются, капитан. Завтра я лично еду в Слободку.

— Сколько людей брать?

Оболенский помолчал, просчитывая варианты.

Можно было взять всех. Окружить дом Веверина, выломать двери, схватить повара. Именно так поступил бы тупой исполнитель, который думает только о результате.

Но Оболенский не был тупым исполнителем.

Он видел новую стражу Слободки. Все битые жизнью мужики. Щука — портовый король — тоже считает Веверина своим партнёром. Если начать штурм, эти люди вмешаются и будет кровавая баня. Его гвардейцы не могут штурмовать укреплённый район. Их слишком мало.

Нет. Так нельзя.

— Десять человек, — сказал Оболенский. — Лучших. Полный доспех и подготовь крытый возок с кандалами.

Ермолов нахмурился.

— Десять? Для захвата объекта с охраной?

— Для сопровождения. Я сам поговорю с Вевериным.

— А если он откажется?

— Он не дурак. Поймёт, что выбора у него нет. Когда за тобой приходит Ревизор Тайного Приказа с личным приказом Великого Князя — ты либо едешь добровольно, либо едешь в кандалах. Третьего варианта не существует.

Ермолов кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— А если всё-таки будет сопротивляться?

Оболенский посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Тогда ты возьмёшь остальных и стражу города, и окружишь Слободку. Никого не выпускать, никого не впускать. Но это — крайний случай. Я рассчитываю обойтись разговором.

Он повернулся к выходу, потом остановился.

— И ещё, капитан. Князь хочет алхимика живым и целым. Руки, голова, язык — всё должно работать. Если кто-то из твоих людей повредит объект — я лично сниму с него шкуру. Ты понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

Оболенский вышел на улицу и посмотрел в сторону Слободки. Там, за тёмными крышами, светились окна дома Веверина. Мальчишка наверняка ужинал со своими сиротами, считал дневную выручку, строил планы на завтра.

Бедный дурак. Он думал, что выиграл. Думал, что договорился с Ревизором, откупился двумя гвардейцами и теперь может спокойно работать.

Он не знал, что здесь строят только с разрешения Государя, а Государь решил иначе.