Книга Шеф с системой. Крепость, страница 67 – Тимофей Афаэль

Я протянул ей флакон с остатками лекарства.

— Берегите это. Второй раз я приготовить не успею.

Она взяла флакон обеими руками и прижала к груди.

— Александр… Я даже не знаю, как…

— Потом, — я направился к двери. — Сейчас мне нужно поговорить с Оболенским. Идем Дмитрий Васильевич. Ты увидел достаточно.

Мы спустились в гостиную.

— Теперь можем обсудить твоё предложение, — бросил я ему.

Ревизор открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент с улицы донёсся шум. Лязг железа, крики.

Один из гвардейцев Оболенского, шагнув к окну, выглянул во двор и тут же отшатнулся. Его рука, только что уверенно лежавшая на эфесе меча, дрогнула и безвольно опустилась.

— Ваше Сиятельство… — голос закованного в броню волкодава сорвался на сип. — Двор… оцеплен.

Оболенский раздраженно отдвинул его плечом и выглянул сам.

Я увидел, как дернулся его кадык. Впервые за всё время нашего знакомства ледяная маска Ревизора Тайного Приказа дала трещину. В его мертвых глазах мелькнул ужас.

— Какого дьявола… — прошептал Оболенский, отступая от окна.

Дверь гостинной распахнулась и в нее ввалился слуга Шувалова. Он не устоял на ногах, и рухнул на колени, цепляясь за косяк трясущимися руками. Лицо старика было цвета пепла, а глаза выкатились от страха.

— Петр Андреевич… Ваше Сиятельство… — заикаясь и судорожно глотая воздух, засипел слуга. — Там… серебряные кресты…

Шувалов побледнел так же резко, как и слуга.

— Кто там⁈ Говори внятно! — рявкнул он, но голос его прозвучал надломленно.

Слуга поднял безумный взгляд и выдохнул:

— Церковники. Владычный полк.

Ворота Вольного города показались на рассвете.

Панкрат натянул поводья, и конь перешёл с галопа на рысь. За спиной слитно замедлились пятнадцать всадников. Савва поравнялся с ним, вопросительно глянул из-под капюшона.

— Входим строем, — сказал Панкрат.

Десятник кивнул и отстал, передавая приказ по цепочке.

Панкрат смотрел на приближающиеся стены и чувствовал, как просыпается в груди что-то старое, давно забытое. Двадцать лет он был священником. Служил литургии, исповедовал, отпевал, крестил. Носил заштопанную рясу и стоптанные сапоги. Забыл, каково это — сидеть в седле боевого коня, чувствовать на плечах тяжесть кольчуги, знать, что за тобой идут люди, готовые убивать по твоему слову.

Сейчас всё вернулось.

Под чёрным плащом блестела старая броня, которую он хранил на дне сундука все эти годы. На поясе висела булава с гранёным навершием. Серебряный перстень с крестом и мечом холодил палец.

Сотник Панкрат. Владычный полк. Он снова стал тем, кем был когда-то.

И сейчас он ехал отдавать долг.

Церковь отдаёт долги. Всегда.

У ворот их заметили издалека.

Стражники высыпали на стену, разглядывая приближающийся отряд. Панкрат видел, как они переглядываются. Один побежал куда-то вниз, а другие схватились за оружие

Отряд подъехал к воротам и остановился. Створки были закрыты, в бойнице торчала голова десятника в помятом шлеме.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдость. — Кто такие? Подорожную!

Панкрат не ответил. Он просто посмотрел на десятника, и тот осёкся на полуслове, разглядывая всадников вблизи

Все в чёрных плащах. Кресты с мечами на груди. Боевые кони, которые стоили как целая деревня. Лица, скрытые капюшонами.

Десятник побледнел. До него дошло, наконец. Может, видел когда-то в детстве, может, слышал от отца или деда о Церковных воинах, что стоили десятка дружинников. Воинах, которые бились в самых страшных сражениях и карали именем Господа еретиков и отступников, что несли вред людям.