Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 27 – Тимофей Афаэль

Тишина в зале из панической стала рабочей. Люди снова почувствовали почву под ногами.

И в этот момент в дверь трактира ударили с такой силой, что задрожали стены.

Все вскочили разом. Лязгнула сталь — Святозар выхватил меч, Угрюмый сорвал с пояса тесак, Щука перехватил засапожный нож обратным хватом. Савва скользнул к двери, прижавшись спиной к стене, кинжал в руке блеснул в свете очага. Ярослав встал рядом с отцом, закрывая фланг.

Второй удар.

— Ну кто там ещё, мать вашу⁈ — рявкнул я, отпуская напряжение. — Если княжьи — идите к чёрту, я за своих не ручаюсь!

Савва дёрнул засов и двер распахнулась. В проёме, на фоне серого утреннего неба, возникла знакомая фигура.

Сотник владычного полка стоял на пороге, огромный как медведь, в чёрной рясе поверх кольчуги, седая борода разметалась по груди. Он оглядел зал — вскинутые мечи, перекошенные лица, опрокинутые кружки — и расхохотался.

— Ого! — громыхнул он, и голос его раскатился по залу как удар колокола. — Я, значит, в гости пришёл, а тут Военный совет в разгаре! Мечи наголо, рожи зверские! Что, без меня воевать собрались, бесстыжие?

Очумелая стража у ворот осталась позади.

Возок трясло на мостовой, и впервые за семь лет Иларион не чувствовал боли в коленях.

Он сидел в полумраке, закутавшись в медвежью шубу, и смотрел в узкое окошко, затянутое слюдой. За мутным стеклом проплывал богатый и шумный Вольный город. Лавки с пёстрыми вывесками, купеческие подворья, терема в два и три яруса. Весна уже вступила в свои права, и на улицах было людно — торговцы зазывали покупателей, женщины несли корзины с рынка, мальчишки гоняли собак по лужам.

Иларион согнул пальцы левой руки. Сгибались легко, без хруста и проклятой боли, которая двадцать лет выгрызала его суставы изнутри. Мазь, которую прислал ему мальчишка вместе с дерзким письмом, была просто чудесна.

Надо же, еще и написал: «Дедушке Илариону, чтоб колени не ныли на погоду. Береги себя, дед».

Просто «дед», как будто они и впрямь родня. Наглец. Щенок. Ктитор, которого он сам утвердил, не видя в глаза.

Иларион усмехнулся, и морщины на его пергаментном лице сложились в непривычный узор. Он сам себя не узнавал в последние дни. Семь лет просидел на острове безвылазно, потому что каждый шаг давался с мукой. Да и незачем ему было выбираться в этот внешний мир. Он оброс паутиной, забыл, как пахнет живой город, как выглядят люди, которые не носят чёрных ряс и вот теперь трясся в возке через полстраны, и колени молчали, и спина так сильно не выла. А ещё в груди горело странно забытое чувство, похожее на нетерпение.

Он ехал к внучку. К внучку, которого никогда не видел.

Горожане, наконец, обратили внимание на кавалькаду.

Иларион наблюдал, как меняются лица. Сначала смотрели с любопытством — кто это едет с такой свитой, что за важная птица пожаловала? Потом наступало узнавание — люди видели чёрные плащи и серебряные кресты на груди всадников. И наконец появлялся страх, который заставляет людей вжимать голову в плечи и отводить глаза, лишь бы не встретиться взглядом с чёрными всадниками.

Сотня храмовников ехала по главной улице Вольного города, и толпа расступалась перед ними, как вода перед носом боевой ладьи. Торговцы бросали свои прилавки и пятились к стенам, роняя товар под ноги прохожим. Стражники срывали шапки и шлемы и кланялись так низко, что бороды мели по весенней грязи.