Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 125 – Тимофей Афаэль

Он опустился перед мальчишкой на одно колено, протянул руку и поправил ему колпачок на правильный угол. Вихры всё равно торчали. С такими вихрами не справился бы королевский цирюльник со всей своей помадой.

— Вкусно, — сказал Жан-Батист. — Это лучшее яйцо, которое я ел в жизни. Доешь со мной?

Он разломил остаток шарика и протянул половину. Мальчишка просиял, ухватил свою долю, и они съели её вдвоём. Заморский маэстро на колене посреди помоста и шестилетний повар со съезжающим колпачком жевали, глядя друг на друга, а арена ревела вокруг, не понимая, чему стала свидетелем.

Желтка в шарике хватило на двоих. Хлеба, чтобы подобрать остатки с тарелки, у них не было, и мальчишка без церемоний провёл по ней пальцем. Подумал. Протянул тарелку Жан-Батисту.

Жан-Батист посмотрел на размазанное золото, на собственную манжету в крошках. Провёл пальцем по фарфору, как делают только с тем, с чем жалко расставаться.

Этап назывался «Начало Жизни».

«Север знает толк в названиях» — подумал Жан-Батист.

Арена скандировала «Гри-ша! Гри-ша!», и деревянный помост вибрировал у меня под ногами, как палуба корабля в шторм.

Я стоял у края и смотрел, как мелкий слезает с табуретки. Он осторожно спустился, придерживая колпачок, который опять съехал. Потом выпрямился, оглядел ревущие трибуны. Видимо, решил, что с делами на помосте покончено и побежал ко мне, забыв про солидность, китель и звание повара, которым гордился больше всего на свете. Просто сорвался с места и понёсся через весь помост. Его маленькие башмаки застучали по доскам. Колпачок наконец слетел и остался лежать где-то на полпути.

Он влетел в меня на полном ходу. Маленькие руки обхватили мои ноги, вихрастая голова ткнулась в живот, и я почувствовал, как он дрожит от счастья и адреналина. От всех чувств, что шестилетний пацан не умеет назвать словами и поэтому просто трясётся.

— Папка! — крикнул Гришка. — Папка, я победил!

Арена услышала. Рупор Наташе не понадобился — Гришкин голос прорезал рёв трибун.

Папка.

Он никогда не называл меня так. «Александр» — на людях. «Александр Владимирыч» — когда хотел казаться взрослым. «Саш или Сашка» — дома в неформальной обстановке. Но «папка» — никогда.

У меня перехватило горло. На секунду — только на секунду — я не смог ни вдохнуть, ни ответить. Стоял и чувствовал, как маленькие руки сжимают мне ноги, как вихрастая макушка упирается в живот. В голове было пусто и звонко, как бывает, когда слышишь что-то, чего ждал очень долго.

Потом я наклонился, подхватил Гришку под мышки и поднял.

Он был лёгким и тёплым, и когда я посадил его себе на плечи, он вцепился мне в волосы обеими руками. Я почувствовал, что его пальцы мокрые от слёз.

— Победил, — сказал я. Голос мой звучал хрипло, но мне было плевать. — Победил, Гришка. Красиво победил.

С моих плеч арена для него выглядела иначе. Огромная, ревущая, заполненная людьми, которые кричали его имя. Трибуны сливались в одно пятно из лиц, флагов и взмахов рук. Где-то внизу Елизаров стоял и хлопал над головой. Святозар что-то басил. Маша на руках у Зотовой махала нам обеими ладошками.

Моя команда стояла у края помоста. Матвей улыбался одними глазами. Тимка орал что-то и прыгал, хлопая в ладоши. Макар стоял скрестив руки и кивал.

Варя стояла чуть в стороне, у входа в подтрибунное помещение. Она прижала ладонь ко рту, смотрела на нас, а глаза у неё блестели.