Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 69 – Тимофей Афаэль

— Мне шесть лет, — сообщил Гришка залу, на случай если кто-то не заметил. — Но я умею готовить.

— Верю! — крикнул Елизаров со своего места. — Всей душой верю!

Гришка посмотрел на него с достоинством и кивнул, принимая это заявление как должное.

Я стоял в центре зала, рядом со своими четырьмя пацанами, и смотрел на лица гостей. Тепло. Смех. Удивление. Даже Всеволод смотрел на Гришку с выражением, в котором бешенство уступило место растерянности. Великий Князь смотрел на шестилетнего мальчишку и не понимал, как к этому относиться. Смеяться? Игнорировать? Ни один из привычных инструментов не подходил.

А Анна рядом с Мстиславом сидела и молча переводила взгляд с Гришки на Макара и обратно. Шесть лет и четырнадцать. Ребёнок и подросток. Она знала про моих учеников. наверняка, навела справки. Но одно дело знать, и совсем другое — видеть их стоящими перед тобой в белоснежных кителях, спокойными, уверенными, готовыми кормить Патриарха и Князя.

Южанин рядом с ней подался вперёд, и его тёмные глаза горели так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Мадонна, — прошептал он. — Шесть лет. Мне было двенадцать, когда я впервые взял в руки скалку. А этому — шесть. Шесть!

— По местам, ребята, — сказал я. — Скоро начинаем.

Они развернулись. Гришка задержался на секунду, бросил последний хозяйский взгляд на зал, проверяя, что все на своих местах, и удалился с видом человека, который закончил обход территории и остался доволен.

Зал зашумел. Все обсуждали моих пацанов с улыбками и удивлением.

Я стоял посреди этого шума и чувствовал то, что чувствует дирижёр за секунду до первой ноты. Оркестр настроен. Зал готов.

Пора начинать.

Анна

Мальчишки — повара ушли на кухню, и Веверин остался в центре зала один.

Анна всё ждала, что он, наконец, начнёт кланяться, заискивать, благодарить гостей за то, что почтили его жалкую забегаловку своим присутствием. Любой нормальный трактирщик на его месте сейчас стелился бы ковром перед Патриархом и Князем, рассыпаясь в любезностях и обещаниях. Так было принято. Так делали все.

Но Веверин кланятся все не начинал и вообще никуда не спешил. Анна вспомнила сцену на крыльце и поморщилась.

Он стоял в своём белоснежном кителе и молча обводил зал взглядом, а потом заговорил. Голос его зазвучал негромко, но так уверенно, что разговоры за столами стихли сами.

— Друзья, — сказал он, — прежде чем мы начнём, я хочу сказать пару слов о том, что вас сегодня ждёт, потому что еда, которую мои ребята для вас приготовили, будет непривычной. Может быть, странной или даже пугающей. И я хочу, чтобы вы были к этому готовы.

Анна чуть приподняла бровь. Пугающая еда? Какой пафос. Что он собрался подавать — живых лягушек?

— Мы все привыкли к определённым вещам, — продолжал Веверин. — Мясо — это мясо, его жарят или тушат. Рыба — это рыба, её варят или солят. Сладкое идёт отдельно, кислое — отдельно, острое — для тех, кто любит погорячее. Каждый вкус живёт в своём углу и не лезет к соседям.

Он помолчал и обвёл зал взглядом.

— Сегодня мы это правило нарушим. На далёком Востоке, за степями и горами, живут народы, которые тысячи лет назад поняли одну простую вещь: если столкнуть кислое со сладким, острое с нежным, а лёд с огнём — рождается вкус, которого не бывает ни у одного из них по отдельности. Как будто два голоса, каждый из которых хорош сам по себе, запели вместе и получилась песня, от которой мурашки по спине.