Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 95 – Тимофей Афаэль

Марфа перебралась через ограждение с грацией медвежонка — зацепилась юбкой, чуть не упала, но удержалась и добежала до Натальи, раскрасневшаяся и сияющая. Ольга просто обошла так, будто делала одолжение всему миру.

— Все трое хотите попробовать? — спросил Веверин.

— Все трое, — подтвердила Наталья.

Веверин переглянулся с Вершининым. Тот пожал плечами — мол, хуже уже не будет. Голицын вообще не поднял головы, он уже давно перестал следить за происходящим и рисовал что-то на свитке.

— Хорошо, — Веверин встал, подошёл к жаровне и положил на решётку свежий кусок мяса. Шипение, дым, запах — и Наталья почувствовала, как у неё мгновенно свело скулы. — Кто первая?

— Я! — Марфа вылетела вперёд.

Она встала перед жаровней, набрала воздуха и начала громко, взахлёб говорить, размахивая руками:

— Это мясо! Прекрасное, восхитительное мясо! Оно жарится и пахнет божественно! Посмотрите, как оно шкворчит! Как пузырится жир! Какой цвет! Какой аромат! Это самое красивое мясо, которое я видела в жизни, и я хочу его съесть прямо сейчас, немедленно, потому что если не съем — умру!

Она выпалила всё это на одном дыхании и замерла, задыхаясь, с горящими щеками.

Веверин смотрел на неё несколько секунд.

— Энергия есть, — сказал он. — Но вы рассказываете про себя, а не про мясо. «Я хочу съесть» — это про вас. А мне нужно, чтобы зритель захотел.

Марфа сникла и отступила, надув губы.

— Следующая, — сказал Веверин.

Ольга выплыла к жаровне. Встала, сложив руки перед собой, и начала говорить ровным, прохладным, идеально поставленным голосом:

— Перед вами — говядина на раскалённой жаровне. Обратите внимание на качество среза, на распределение жировых прожилок, на формирование корочки. Температура обжарки обеспечивает запечатывание…

— Стоп, — сказал Веверин. — Вы читаете лекцию, а не рассказываете.

— А в чём разница? — Ольга приподняла бровь.

— Разница в том, что от лекции хочется уснуть, а от рассказа — есть.

Ольга моргнула, развернулась и ушла обратно к ограждению с видом королевы, которую попросили покинуть собственный тронный зал. Её это не оскорбило — ей было просто всё равно.

Наталья осталась одна.

Она стояла перед жаровней и чувствовала, как на неё смотрит весь зал. Веверин. Вершинин. Голицын. Толпа за ограждением. Марфа с надутыми губами. Ольга с невозмутимым лицом.

И мясо. Мясо, которое шкворчало на решётке, исходило горячим соком и пахло так, что у неё кружилась голова.

Она открыла рот, чтобы произнести заготовленную речь, которую репетировала вчера перед зеркалом, с красивыми словами про «симфонию вкусов» и «танец огня и плоти». Она помнила каждое слово и жест.

До этого злосчастного момента.

Она забыла всё.

Потому что Веверин перевернул мясо.

Лопатка подцепила кусок, он перевернулся на решётке, и Наталья увидела то, от чего у неё вырвался непроизвольный, абсолютно искренний вздох.

Нижняя сторона мяса была идеальной. Тёмно-золотая, с чёткими полосками от решётки, блестящая от жира. Когда она легла на раскалённый металл прозвучал новый взрыв шипения и запах усилился вдвое.

У Натальи сорвало тормоза.

— Ой, мамочки! — вырвалось у неё, и её звонкий, восторженный голос зазвенел на весь зал. — Вы видели⁈ Вы видели, как он его перевернул⁈ Посмотрите на эту корочку! Она же звенит! Прямо вот слышно, как она хрустит, даже отсюда! А сок — сок потёк по краю, видите, вон там, золотистая струйка? Это мясо плачет от счастья, что его так пожарили!