Книга Я еще скелет? Да сколько можно!, страница 74 – Алексей Сказ, Паркер Прах

Юрген вздрогнул. Его маска презрения на мгновение дала трещину — на лбу проступила капля пота.

Гольдштейн медленно выпрямился. Его дыхание было тяжёлым, руки так и дрожали от ярости. А затем он повернулся к стене.

На ней, среди дорогих гобеленов и картин, висел топор. Массивный, старый, с зазубренным лезвием и рукоятью, покрытой трещинами. Топор его отца, оружие, которым тот рубил врагов на полях сражений, пока не продал свою честь за золото эльфийских лордов.

Гольдштейн снял топор со стены. Тяжесть его была знакомой, почти утешительной.

Он медленно повернулся к Юргену.

— Токсичный актив, — повторил он тихо, почти шёпотом. — Значит, я токсичный актив.

Юрген выхватил меч, сталь со звоном вышла из ножен.

— Исаак, не делай глупостей…

Последнее, что увидели слуги, захлопывая за собой дверь, — это то, как Гольдштейн взмахнул топором.

Звон стали. Грохот опрокинутой мебели. Короткий, прервавшийся крик.

А потом — тишина.

Дверь кабинета медленно распахнулась.

Гольдштейн вышел на порог. Его парадный пиджак был забрызган тёмными пятнами. В руке он всё ещё держал топор отца — лезвие блестело влагой. Он остановился, не спеша вытирая клинок о рубашку, сорванную с тела Юргена, которое безжизненно лежало за его спиной среди обломков мебели.

Слуги, столпившиеся в коридоре, замерли, прижимаясь к стенам. Их лица были белыми как мел.

Гольдштейн посмотрел на них. Его взгляд был пустым, отрешённым.

— Уберите это, — сказал он, кивая в сторону кабинета. — И готовьте карету.

— К… к мэрии, господин? — пролепетал один из слуг.

Гольдштейн бросил взгляд в сторону выхода из особняка. Там его ждала карета, готовая везти его на встречу с Готорном. На трибунал.

Потом он медленно повернулся в противоположную сторону — туда, где находился зал заседаний Совета директоров.

— Нет, — его губы растянулись в кривой, безумной усмешке. — Собрание у Готорна подождёт.

Он сделал шаг вперёд, волоча за собой топор. Лезвие царапало пол, оставляя за собой тонкую красную полосу.

— Кажется, у меня назначена встреча с Советом директоров, — пробормотал он себе под нос. — Я ведь главный виновник торжества. Значит, имею право задержаться.

Слуги не посмели его остановить.

* * *

Роскошный зал заседаний «Банкирского дома Гольдштейн» тонул в полумраке вечера. Массивный стол из чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска, отражал свет магических ламп. За ним восседали пятеро разумных в дорогих костюмах — Совет директоров с тяжёлыми перстнями на пальцах. Каждый из них был непомерно богат, но эти деньги были пропитаны чужой кровью. По этой же причине по периметру зала застыли их телохранители — двадцать элитных бойцов в чёрных доспехах, руки на эфесах мечей.

Старший директор, седой орк неторопливо допивал вино из хрустального бокала.

— Итак, господа, — его голос был спокоен, почти безразличен, — вопрос о смещении Исаака Гольдштейна с поста главы банкирского дома решён единогласно. Завтра утром мы объявим об этом публи…

Двери зала внезапно взорвались с оглушительным грохотом.

Тяжёлые створки из дуба, каждая толщиной с руку взрослого человека, вылетели с петель и рухнули внутрь, подняв облако пыли. В проёме стоял Исаак Гольдштейн. Он был при параде, во всей «красе», парадный, но окровавленный костюм, разорванный на груди, и огромный топор отца в руках — древнее оружие с широким лезвием, на котором ещё не высохла свежая кровь.