Книга Я еще скелет? Да сколько можно!, страница 78 – Алексей Сказ, Паркер Прах

Он наклонился чуть ближе и их лица оказались на одном уровне.

— Рядом со мной теперь только смерть.

Герлах было открыл рот, чтобы возразить, но Гольдштейн стал вытирать окровавленное лезвие топора о плечо его костюма. Долго и демонстративно, оставляя широкую алую полосу на ткани.

После чего Гольдштейн развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь.

Герлах остался стоять посреди зала заседаний, окружённый трупами и обломками.

За массивными дубовыми дверями Гольдштейна ждала карета, а за каретой — город, за ним — мэр Готорн и его трибунал.

Его губы очень медленно растянулись в хищной улыбке.

— Пора продолжить банкет! Гха-ха-ха! — рассмеялся он в пустоту.

Роскошный бальный зал резиденции мэра Готорна, огромные панорамные окна открывали вид на ночной город — россыпь огней, раскинувшихся за глубокой, зияющей пропастью. Внутри же, под сводчатыми потолками, расписанными фресками древних героев, царила атмосфера едва сдерживаемой паники. Аристократы и другие влиятельные люди стояли небольшими группами, нервно перешёптываясь за веерами и бокалами. Кто-то пытался сохранить подобие светской беседы, но голоса звучали фальшиво, а смех натянуто.

В центре зала стоял Исаак Гольдштейн. Былой образ лоска и респектабельности его сегодняшнего костюма разрушали детали, которые невозможно было не заметить: свежие, грубо зашитые раны на лице и руках, багровые синяки, едва прикрытые воротником. Следы резни в его собственном офисе.

Он держал бокал шампанского и широко, почти по-звериному улыбался, встречая испуганные взгляды гостей.

«Трусы», — мысленно отметил он, обводя взглядом зал. — «Предатели. Каждый из вас ел с моей руки, брал мои деньги. А теперь? Теперь дрожите при виде своего нового хозяина, как крысы, загнанные в угол».

Его взгляд скользнул дальше, останавливаясь на массивной фигуре, возвышающейся у трибуны. Мэр Готорн, огромный медведь-зверолюд в парадном мундире.

«И ты, Готорн… Мерзкий, лицемерный ублюдок. Наслаждайся своим триумфом, пока можешь».

Но даже сквозь ярость, сквозь ненависть, которая кипела в груди, Исаак признавал: он пришёл сюда не для того, чтобы спорить или оправдываться. Он лишь хотел убедиться, что медведь его действительно предал. Взглянуть ему в глаза и увидеть этот фарс своими глазами.

Потому что ему уже всё равно.

Готорн неторопливо поднялся на трибуну, его массивные лапы легли на полированные перила, дерево тихо скрипнуло под весом и мэр окинул зал тяжёлым, оценивающим взглядом. Без всякого магического усиления его глубокий, властный голос заполнил пространство.

— Господа, — начал он по-отечески. — Я собрал вас здесь не для развлечения или светских бесед, а чтобы напомнить об основах нашего процветания.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Порядок, дисциплина и справедливость.

Его взгляд медленно скользил по лицам — от одного аристократа к другому, от торговца к банкиру. Каждый, на кого он смотрел, непроизвольно вжимался в плечи.

— В последнее время, — продолжил Готорн, и его тон стал чуть жёстче, — некоторые из вас забыли об этих принципах. Финансовые махинации, уличные войны, бессмысленные жертвы среди невинных граждан. Это недопустимо.

Последнее слово прозвучало как удар молота. Зал замер.

— Я долго наблюдал. Я знаю всё, что происходит в моём городе. Каждую мельчайшую сделку, причины каждого предательства, каждую каплю крови, пролитую на моих улицах. — Он сделал короткую паузу. — И я вынес свой вердикт.