Книга Егерь. Опасная Зона, страница 45 – Николай Скиба

Афина двигалась рядом, её ноздри постоянно работали, улавливая запахи, недоступные мне. Но даже она выглядела озадаченной — несколько раз останавливалась, принюхивалась к какому-то месту, затем недовольно рычала и шла дальше.

Красавчик на моём плече вертелся как заведённый, его маленькие ушки постоянно поворачивались, ловя звуки. Но и он не подавал сигналов тревоги или интереса.

Лес словно насмехался надо мной своей первозданной тишиной. Даже обычных следов было мало — пара беличьих отпечатков на мягкой земле возле старого пня, несколько царапин какой-то мелкой птицы на коре берёзы. Но следов крупного хищника — ни одного.

Я присел на поваленный ствол, покрытый изумрудным мхом, и потёр виски. В груди нарастало раздражение.

— Думаю, как идиот, — пробормотал себе под нос, сплёвывая на землю.

И тут в голове словно щёлкнуло!

Вот именно. Я действовал по старинке, применяя методы, которые работали с обычными зверями. Но ведь это же магическое существо! Стихия воздуха, как сказал Григор.

Проблема была в том, что я пытался найти ветряную рысь, представляя её как обычную рысь из моего мира. Искал привычные следы — вдавленные в землю отпечатки лап и царапины на коре от когтей. Привычные метки территории — мочу на видных местах, потёртости на стволах.

Но всё не то! У неё наверняка совершенно иное поведение.

Я закрыл глаза и заставил себя переключиться. Отбросить все мысли о системах и кодексах этого мира. Забыть про магию и особенности. Стать снова тем егерем, который полвека изучал тайгу, который знал — в лесу всё взаимосвязано.

И тогда в голове щёлкнуло ещё раз.

Если не можешь найти зверя — ищи то, что он изменил. Каждое животное оставляет след не только лапами. Оно меняет окружающий мир просто фактом своего присутствия! Примятые травы там, где оно отдыхало. Обглоданные ветки, если оно травоядное. Остатки добычи, если хищник. Запах, который отпугивает одних животных и привлекает других.

Я открыл глаза и поднялся со ствола, стряхивая с куртки прилипшие к ней кусочки мха. Теперь я искал не следы ветряной рыси, а аномалии в поведении леса. То, что выбивалось из общей картины.

И сразу начал замечать странности.

Вот здесь трава примята, но не так, как от ветра или дождя. Стебли лежали в определённом направлении, будто кто-то прошёл через них. Но отпечатков лап в мягкой земле не было. Словно зверь летел над самой поверхностью, едва касаясь травы.

А вон там, в десяти шагах, ветки на кусте надломлены странным образом. Не снизу вверх, как делают олени, объедая молодые побеги. И не рвано, хаотично, как от сильного ветра или падающего дерева. Аккуратно, под углом, будто кто-то осторожно проходил и слегка зацепился.

Я подошёл ближе и присел на корточки возле куста. Это было что-то вроде шиповника, но с серебристыми листьями, которые переливались на солнце, и длинными колючками цвета старого железа. Несколько веток были сломаны на высоте моего плеча — значит, зверь действительно крупный, не мельче обычной рыси. Но сломаны удивительно аккуратно, без следов зубов или когтей. Словно их просто согнули до предела.

— Что за чёрт? — пробормотал я, разглядывая излом.

И тут заметил!

На самом кончике одной из колючек, едва заметный, трепетал крошечный клочок меха. Серебристо-голубой, тонкий как паутинка, почти прозрачный. Он колыхался в ритме, не совпадающем с движением листвы.