Книга Егерь. Сердце стаи, страница 126 – Николай Скиба

Девушка явно рассчитывала на помощь Морана, но друид был слишком занят своей дуэлью с аватаром Григора. Каждый удар призрачного медведя сотрясал землю под нашими ногами, каждая контратака теневого льва наполняла воздух леденящим холодом.

Идеальный момент для охоты.

— Измотать! Загнать! — мысленно рявкнул я стае.

План сложился мгновенно, словно я всю жизнь готовился именно к этой охоте. Не лобовая атака, которая дала бы химерам шанс сгруппироваться — методичная, безжалостная травля. Загнать добычу в угол и разорвать на куски, истребляя одну за другой химер Виолы и монстров беспомощного Марка, который отчаянно полз прочь с мёртвой, чёрной земли.

Режиссёр отступил далеко мне за спину, оставаясь вне досягаемости. Каждый раз, когда Виола пыталась двинуться, мощный боковой ветер швырял её на землю.

— Макс, что ты делаешь⁈ — закричала девушка, пытаясь пробиться сквозь воздушный барьер. — Моран! МОРАН!

Её крик потонул в оглушительном треске — аватар медведя снёс вековую сосну, швырнув теневого льва в чащу. Дерево рухнуло с грохотом, который заглушил бы даже пушечный залп.

Волна ледяного холода прокатилась по поляне от тёмной ауры Морана — на моих губах выступил иней, а дыхание превратилось в белые облачка пара.

Я не отвечал Виоле. Не было смысла тратить слова на мёртвую. Инстинкты хищника, обострённые до звериной остроты, диктовали свои законы. Загнанный зверь должен паниковать. Панический зверь совершает ошибки. А ошибки в бою — это смерть.

Афина материализовалась рядом с химерой, ядовитые когти блеснули в багровых отражениях сражающихся аватаров.

Кошка прыгнула, врезаясь в монстра с силой метеорита. Химера рухнула, хитиновый панцирь треснул. Афина прижала её к земле всей массой.

Первый удар когтями прошёл по морде — четыре глубоких борозды от глаза до челюсти. Второй разорвал сухожилия передней лапы. Химера завыла и попыталась вцепиться клыками, но Афина ответила укусом в основание шеи.

Нейротоксин подействовал мгновенно. Задние лапы химеры отказали, мышцы шеи задёргались. Дыхание стало прерывистым. Через несколько секунд наступил полный паралич — сознание работало, но тело не подчинялось.

Афина, не мешкая, вцепилась клыками в горло твари и сомкнула челюсти с хрустом ломающихся позвонков. Тело дёрнулось и обмякло.

Теневой волк Виолы, залитый кровью от множественных ран, рванулся на помощь гибнущей химере, но было слишком поздно. Его красные глаза горели отчаянной преданностью — единственное благородное чувство в этом кошмаре.

Путь ему преградил Красавчик. Не сам горностай, а две его безупречные копии одновременно, неотличимые от оригинала. Они атаковали с разных сторон белыми молниями, путая зверя, заставляя его метаться между ложными целями и кусать пустоту.

Воздух на поляне внезапно раскалился до нестерпимого жара — призрачный медведь Григора выдохнул алое пламя, отбивая очередную атаку теневого льва. Пот мгновенно выступил у меня на лбу, а сухая трава вспыхнула по краям поляны.

В этот момент настоящий Красавчик, словно призрак, появился из-под живота волка и вонзил усиленные клыки в мягкую плоть на внутренней стороне бедра. Зверь пронзительно, по-человечески, взвыл, но горностай уже исчез, растворился в воздухе и оставил только кровоточащую рану и запах крови.