Книга Егерь. Черная Луна. Часть 2, страница 28 – Николай Скиба

В её позе не было ни следа той пружинной готовности к прыжку, которая обычно чувствовалась во всём её облике.

— Можно? — спросила она тихо. Я услышал неуверенность, которой раньше у неё не замечал.

— Заходи. Всё в порядке?

Лана вошла и аккуратно закрыла за собой дверь. Постояла секунду, прислонившись спиной к дверному косяку, словно решая, стоит ли идти дальше или лучше развернуться и уйти, пока не поздно. Потом выпрямилась, будто приняв решение, и медленно прошла через комнату.

Села на самый край кровати, там, где лунный свет высвечивая изгибы её фигуры под тонкой тканью.

Несколько длинных секунд мы молчали. Я слышал её глубокое дыхание. Где-то за окном протяжно прокричала ночная птица.

— Ты видел его руку, — сказала Лана наконец. Она констатировала факт, который уже нельзя было отрицать.

— Видел. Раны не заживают.

— Они заживают. — Её голос был тише обычного. — Просто медленно. Гораздо медленнее, чем раньше. Для оборотня его силы — это начало конца. Прямо как в пророчестве.

Она замолчала, и машинально начала гладить край одеяла пальцами. Успокаивающее движение — как человек гладит кошку, думая о чём-то совершенно другом.

— Он стареет, Макс.

Слова прозвучали хрупко, даже болезненно. Как будто она прикусила себе язык. Я молчал, потому что чувствовал, что пантере нужно выговориться.

— Он, кстати, волк… Я думал, тоже пантера.

— Формы оборотней абсолютно разные. Папа не умеет обращаться полностью. Он лишил себя истинной формы ради подобной трансформации.

Я лишь вскинул брови.

— Пожалуй, даже не буду удивляться. Сколько ещё я не знаю даже страшно представить.

— Знаешь, у нашего народа была одна способность, — продолжила Лана, игнорируя моё замечание. — Мы называем это «Последний прыжок». Когда оборотень понимает, что ему осталось недолго, он может… сжечь всё. Всю оставшуюся жизнь — за один бой. Превратить годы в минуты абсолютной силы. Все резервы организма, вся накопленная за столетия мощь — в одну точку.

— А потом? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Потом — смерть. — Лана медленно повернулась ко мне, и в полумраке её глаза на секунду блеснули жёлтым. — Тело сгорает за минуты. Ни малейшего шанса. Остаётся только пепел.

— Не думаешь же ты, что…

— Ему осталось совсем немного, Макс, — перебила Лана.

Фраза повисла в воздухе между нами, тяжёлая как надгробный камень. Я промолчал, понимая, что любые слова сейчас будут неуместны.

— Когда остаётся меньше двадцати лет тело оборотня начинает иссыхать изнутри, — говорила Лана. — Мышцы теряют плотность, становятся дряблыми. Кости делаются хрупкими. Регенерация замедляется — ты сам видел на его руке. Вы называете это старостью. Скоро начнётся необратимый распад. Каждый день будет отнимать у него силы. Он будет становиться слабее, пока не превратится в тень самого себя.

— Двадцать лет — это не мало, — сказал осторожно.

И сразу понял, что это совсем не то. Что-то щёлкнуло в воздухе, как натянувшаяся струна.

Лана резко повернулась ко мне, и в её глазах полыхнуло.

— Для тебя — не мало, — сказала она, и голос стал жёстче, в нём прорезалось едва слышное рычание. — Для человека, который проживёт, если повезёт, лет семьдесят. Для меня это как год. Может, два. — Она выпрямилась, и лунный свет обрисовал напряжённые линии её тела. — Я видела, как рождались люди, Макс. Как они делали первые шаги, росли, взрослели, старели и умирали. Или погибали. А потом видела, как старели и умирали их дети. И внуки. И правнуки. Целые династии проходили перед моими глазами, как времена года. Можешь ли ты вообще понять каково это? Двадцать лет — это пыль!