Книга Егерь. Черная Луна. Часть 2, страница 65 – Николай Скиба

Я не думал. Нож оказался в руке раньше, чем мозг успел сформулировать команду. Вихрь Режиссёра побежал по клинку.

Лана беззвучно вскочила и встала рядом.

Старик не шевельнулся.

Карц не открыл глаза.

Актриса не вернулась.

Никто из стаи не предупредил меня. Ни образа, ни тревожного импульса через связь, ни простого инстинктивного толчка — ничего!

Это было страшнее любого звука.

Мы с Ланой видели лишь контуры деревьев.

И между этими контурами — неподвижная тень.

Эта тень не двигалась.

Просто стояла и смотрела.

Мика стоял на краю деревянного помоста и смотрел вниз на трассу. Зрители заполнили ярусы так плотно, что деревянные настилы поскрипывали под общим весом. Столько людей — и всё ради того, чтобы смотреть на маленьких зверьков.

Он бы посмеялся над этим раньше. Ещё год назад — точно посмеялся бы. Но ставки были огромны, и парнишка нервничал. Он искренне переживал за Барута и Макса.

Трасса вилась внизу узкой лентой: подъёмы, спуски, деревянные мостики над мелкими канавами с водой, вертикальные столбики, которые нужно огибать. Всё это строилось таким образом, чтобы зрители сверху видели каждый поворот и каждую ошибку. Архитектура насмешки — люди смотрели вниз на крохотных участников, как боги на мышей в лабиринте.

Мика окинул трассу взглядом и на несколько секунд забыл о шуме толпы.

Пятый поворот давал острый угол. На такой скорости зверька обязательно потянет наружу. Тот, кто не снизит темп заранее, вылетит с трассы.

Потом узкий мостик над канавой — три ладони в ширину. Зверь легко потеряет секунды на балансировку. А ближе к финишу — длинный прямой участок, где решает чистая скорость и выносливость.

— Смотришь на пятый поворот? — спросил Стёпа, устраиваясь рядом.

— На него и на мостик, — кивнул Мика. — Там решится половина гонки.

— Барут справится?

— Должен, не зря ведь тренировался? Макс говорил ему про связь с питомцем — если она есть, зверёк почувствует. Надеюсь, эта связь крепка.

— Как у тебя с Тиной? — усмехнулся копейщик.

— О нет. Эта обжора всегда была холодна ко мне, — рассмеялся лекарь.

Стёпа помолчал, глядя вниз на стартовую линию.

Барут стоял у левого края загона. Держал Шороха в руках, прижав к груди обеими ладонями — так осторожно, будто нёс что-то хрупкое. Фукис не вырывался, но и не успокаивался: маленькая голова поворачивалась туда-сюда, глазки считывали происходящее вокруг с лихорадочной быстротой.

Барут что-то шептал зверьку.

Мика не умел читать по губам, но узнал интонацию. Так он сам говорил с больной сестрой, когда не знал, поможет ли это, но молчать было невозможно.

Максим сказал бы, что это правильно. Связь — это привычка. Зверь должен знать голос хозяина.

Иногда лекарь думал об этом. Про Тину. Его жаба никогда не смотрела на него так, как Афина смотрела на Максима. Тина просто была. Не преданность, а что-то для чего у Мики не было правильного слова. А вот Шовчик был другим. Преданным и добрым. Благодарным!

На правом краю загона стоял Варон.

Мика сразу понял, почему Максим говорил о нём с таким спокойным презрением.

Мужчина был крупным. За ним без дела стояли четверо наёмников-мастеров. Одним своим присутствием они обозначали, кто здесь хозяин положения.

Принц сидел в отдельной переноске, обитой внутри тёмной тканью. Варон к нему не прикасался. Даже не смотрел — берёг концентрацию чемпиона, давая ему покой перед стартом. Это Мика отметил автоматически: хозяин опытный, знает, что делает.