Книга Егерь. Черная Луна. Часть 2, страница 93 – Николай Скиба

Отшельник знал, что это значит. Роман уже касался Раскола однажды — это едва не убило его тогда. Оторвало часть чего-то важного внутри. Связало его с этим местом навсегда.

Второй раз…

— Ты не вернёшься, — сказал Григор. Он слишком много повидал в жизни, чтобы верить в чудеса.

— Не знаю, — Роман пожал плечами с той же простотой, с какой обсуждал бы завтрашний ужин. — Может, вернусь. А может, нет. Но выбора нет. Если Альфа Огня останется там — всё, что мы делали, бессмысленно. Они не должны преуспеть, Григор.

Григор молчал. Ему хотелось сказать что-то — отговорить, предложить другой путь, предложить себя вместо Романа. Но он знал: это невозможно.

Ходок повернулся к нему.

— Если я не вернусь… Позаботься о Миране. Она сильная, сильнее, чем думает. Но ей нужен кто-то, кому можно доверять. Я уверен, Григор! Она одумается…

Григор кивнул. Горло сжалось — не от сентиментальности, а от понимания того, что теряет. Роман был единственным человеком, который понимал его на столь глубинном уровне.

— И ещё, — Ходок чуть улыбнулся — тепло, как улыбается отец, провожая сына на войну. — Спасибо за то, что шёл рядом.

Горн тихо заурчал — медведь тоже чувствовал, что происходит что-то окончательное. Григор просто положил руку Роману на плечо. Сжал — крепко, как сжимают рукоять топора перед последним ударом.

Потом отстранился.

— Пора.

Роман отошёл на несколько шагов и сел на плоский камень, который торчал из земли, словно могильная плита. Закрыл глаза. Сложил руки на коленях.

Григор остался стоять. Сейчас он бы хотел сказать что-то Роману. Что-то важное, настоящее. Но слова никогда не были его сильной стороной.

Вчера Ходок отправил жнецов обратно в деревню. Не хотел прощаться ещё и с ними.

Горн и Марэль улеглись рядом, положив массивные головы на лапы.

Дыхание Романа замедлилось. Стало ровным, глубоким. Каждый вдох длился точно столько же, сколько и выдох. Никаких случайных сбоев ритма, никаких естественных пауз.

Григор смотрел на друга и чувствовал, как что-то холодное разливается у него в груди.

Первые минуты ничего не происходило. Старец просто сидел неподвижно, как каменная статуя. Потом Григор заметил изменения. Но не с Романом — с Расколом.

Далеко в небе, где рваные края раны мерцали всеми цветами мира, что-то сдвинулось. Потоки маны, которые лились вниз ровными струями, вдруг задрожали. Цвета стали ярче, резче — словно кто-то повернул невидимую рукоятку и добавил контраста.

На лице Первого Ходока проступило напряжение. Мышцы шеи каменели, будто он поднимал неподъёмную тяжесть. Жилы на висках вздулись синими веревками под кожей.

Он там. Внутри Раскола.

Григор стиснул зубы и смотрел вверх.

* * *

Роман нащупал внутри себя знакомое ощущение — холодную занозу чужеродной силы, которая засела в душе. Какая-то частица. Проклятье и единственная надежда одновременно.

Он коснулся её осторожно, как трогают больной зуб языком. Мир вокруг сразу поплыл, потерял очертания.

И Роман шагнул в безумие.

Пространство здесь не имело формы. Не было верха и низа, не было расстояний. Только цвета, которых не существовало в нормальном мире, и звуки, похожие на далёкий колокольный звон, доносившийся будто из-под воды.

Роман двигался сквозь — не ногами, а волей. Здесь движение подчинялось желанию, а не физике. Он плыл сквозь потоки, которые обжигали сознание, как кислота кожу.