Книга Егерь. Звери и люди, страница 16 – Николай Скиба

Он по-настоящему верил в это. Люди в деревне всегда так говорили! Тянет на солёное? Значит соли не хватает. Тянет на мясо — значит мясо нужно! Ничего странного.

Марта видела всё иначе, но молчала. Просто потому что привыкла доверять мужу и знала, что он всё сделает как надо.

В конце первой недели Борис пошёл к Прохору за мясом. Сосед забил барана ко дню рождения дочери — во дворе висела туша, её кровь стекала в деревянное корыто. Борис подошёл, поздоровался и попросил отрезать кусок задней ноги. В долг.

Прохор резал и разговаривал о погоде, о ценах на зерно и о том, что Барон Красногорский опять повысил подати. Борис кивал и слушал.

Но смотрел только на корыто с кровью.

Рот наполняла горячая обильная слюна. Прохор не заметил.

— Держи, — сосед протянул мясо, завёрнутое в тряпку. — С тебя два медяка.

— Спасибо. Отдам.

Дома мужик развернул тряпку и стоял целую минуту, глядя на кусок сырой баранины. М-м-м-м. Красное мясо, белый жир по краю.

Поднёс к лицу и вдохнул. Во рту стало мокро.

Он откусил и принялся медленно, смакуя, жевать. Проглотил и откусил ещё. Кровь потекла по подбородку, но он совсем не замечал этого. Жевал и бездумно смотрел в стену.

В этот момент на кухню зашла Настя. Увидев отца, замерла в дверях.

— Бать? Ты чего сырое ешь?

Борис вздрогнул и посмотрел на дочь. Затем перевёл взгляд на кровавое мясо в руке.

— Солонина же. Засоленное.

— Это баранина, бать! Она свежая.

— Ну… как скажешь. Захотелось просто. Вкусная.

Настя смотрела на него широко открытыми глазами. Так же, как начала смотреть на мужа Марта.

— Ладно, — сказала она и ушла.

Борис положил мясо на стол и вытер пальцы о штаны. Он никогда раньше не ел сырое мясо. А тут — само полезло. И ведь вкусно было, вкуснее любой каши или щей!

А это не странно? Хотя, организм же знает лучше? Работаю много. Нормально. Ещё как нормально!

Он вымыл руки и пошёл к Алёшке — младший лежал на лавке и кашлял в кулак. Борис сел рядом и положил ладонь сыну на лоб.

— Батя, — прошептал Алёшка. — Живот болит.

— Ничего, малой. Пройдёт. Давай-ка я тебе молока принесу.

Алёшка выпил полкружки и заснул. Отец сидел рядом и слушал его дыхание. Грудь мальчика неровно поднималась и опускалась.

Борис боялся этого дыхания. Боялся, что однажды оно остановится.

Вторая неделя началась с бессонницы.

Борис лежал на тюфяке и смотрел в потолок. Марта крепко спала рядом.

Спать не хотелось. Вообще. Тело всё ещё было бодрым, хотя он лёг час назад. Что-то тянуло его встать, выйти из дома и подышать. Мужик нервничал. Лежал и уговаривал себя — СПИ! Глаза закрой и СПИ!

Утром работать. СПИ!

И через полчаса всё равно тихо встал. Лишь бы не разбудить Марту. Натянул сапоги и вышел во двор.

Ночь стояла тёплая. Борис стоял на крыльце и дышал. Воздух неожиданно пах тем самым запахом, который он учуял у кладбища от Трофима. Пахло оттуда — с холма, от крестов.

Да откуда там мясо? Любопытно.

Борис постоял, подышал, вернулся в дом и наконец-то уснул.

Утром Алёшка встал сам, попросил каши и съел полную миску. Кашлял мало. Марта обрадовалась — обняла сына, поцеловала в макушку. Борис смотрел на них и улыбался.

— Видишь, — сказал он. — Проходит. Говорил же!

На рынке Борис столкнулся с кумом Степаном. Тот покупал соль у старухи в крайнем ряду.