Книга Егерь. Звери и люди, страница 18 – Николай Скиба

М-м-м-м! Какой-то запах!

Что я тут делаю? Посреди ночи, у кладбища? Марта проснётся, и что я скажу?

Он покачал головой, развернулся и пошёл домой.

Утром Алёшка бегал по двору и смеялся. Кашля снова не было. Марта стояла у крыльца и улыбалась.

— Ему лучше. Намного лучше. Господи, ему лучше. Боря, как же хорошо!

Борис смотрел на сына и тоже улыбался — сын выздоравливал.

Чёрная земля под ногтями не привлекла его внимания. Он крестьянин. У него всю жизнь земля под ногтями.

А вот Марта заметила. Посмотрела на его руки, когда он тянулся за хлебом. Земля была другая — не рыжая, как с огорода, а чёрная, жирная.

Марта знала эту землю — хоронила свекровь два года назад, сама кидала горсть в могилу.

— Боря… — сказала она осторожно. — А чего у тебя руки такие грязные?

— А когда они у меня чистые были? — муж искренне засмеялся. — Я пахарь, Марта. У меня руки с пятнадцати лет в земле.

Марта посмотрела на Бориса внимательнее. Смех искренний, глаза всё такие же ясные и живые. Но что-то было не так.

Она отвернулась к печке — руки почему-то затряслись.

Третья неделя началась с того, что Борис совсем перестал спать по ночам.

Просто не хотел. Ложился рядом с женой, закрывал глаза и лежал целый час. Сон не шёл.

Иногда, очнувшись утром на крыльце, он понимал, что не помнил несколько часов. Вместо памяти оставалась пустота.

Странные какие-то сны. Всё-таки спал он, не мог не спать! Иначе как объяснить, что вот он стоит у ограды кладбища, а вот лежит в кровати. Откуда-то же это взялось в его голове?

Слышал, что люди ходят во сне, — думал Борис. — Бывает. Надо к Лукерье за травяным сбором.

Каждое утро после таких ночей руки были грязные. Чёрная земля забивалась между пальцами.

— Чёртова работа, — ругался Борис, мыл руки у колодца и долго тёр. Земля не отмывалась.

А Алёшке после таких ночей становилось лучше.

Борис не связывал одно с другим. Просто радовался за сына.

Марта начала что-то подозревать. Смотрела утром на грязные руки мужа, потом на здорового Алёшку.

В один из дней соседка зашла за солью. Они посидели на лавке, как всегда, поболтали. Обычные разговоры — кто что посадил, чья корова отелилась. Потом соседка понизила голос.

— Марта, а что с Борисом? Он чего такой стал здоровый? Рубаха на нём чуть не лопается. И ест он… Прохор говорит, Борис за неделю мяса в долг взял уйму.

— Работает много. Аппетит хороший.

— Да? — она не поверила. — А спит хорошо?

Марта промолчала. Соседка обернулась перед уходом:

— Ты если что — заходи. Поговорить. Мало ли, что, да?

Марта кивнула и закрыла дверь. Прислонилась спиной и закрыла глаза.

* * *

Трофим пришёл на кладбище на рассвете, как делал каждое утро последние тридцать лет.

Он знал дорогу наизусть: от дома на краю деревни, мимо огорода Прохора, через луг, где по утрам паслись козы вдовы Матрёны, да на холм.

Кладбище было его домом и работой. Он ходил между крестов, знал каждую могилу и каждый холмик.

Поэтому сразу заметил неладное.

Могила деда Архипа была разрыта.

Трофим остановился как вкопанный.

Земля была разбросана широким кругом, как будто какой зверь Земли поработал. Соседние могилы усеяли чёрные комья. Из ямы торчал гроб…

Крышку сдвинули набок.

Могильщик медленно подошёл к краю и заглянул в яму.

В нос сразу же ударил тошнотворный запах. Но не из тех, к которым привык Трофим. Трупы пахли иначе, этот запах был… свежий.