Книга Егерь. Звери и люди, страница 53 – Николай Скиба

Я увидел тушу раньше, чем дошёл до деревни.

Олень лежал на обочине, всего в двадцати шагах от дороги. Совсем свежий. Шкура лежала пустая, как вывернутый мешок. Кости раздроблены. На рёбрах — плоские следы зубов, вдавленные очень глубоко. Те самые, о которых рассказывал Коля.

Но дело было даже не в туше. Дело было в том, что она лежала в двадцати шагах от крайнего дома. Тварь больше не пряталась в лесу. Жрала прямо у населённого пункта.

Живой подошёл к туше, обнюхал и тут же зарычал. Волк повернул морду в сторону деревни.

Перед нами лежало Рубежное. Дома за покосившимися заборами, колодец на площади, трактир для путников. Обычная большая деревня Баронства, похожая на ту, где начался мой путь.

Только слишком тихо как-то для вечера. Ставни везде закрыты, дворы пусты. Деревня будто спряталась сама в себя.

Возможно, где-то там, среди этих домов, живёт человек, который сам не знает, что жрёт оленей и меняется день за днём.

А может уже понимает, но остановиться не может.

Я положил руку Живому на голову.

— Ну что. Пошли работать.

Прежде чем пойти в деревню, нужно осмотреть труп оленя.

Туша лежала в двадцати шагах от крайнего забора. Я присел на корточки и положил ладонь на холодное ребро оленя.

А Коля-то всё чётко описал.

Я осмотрел рваные края раны. Ни один нормальный хищник так не рвёт. Волк режет клыками, медведь ломает и рвёт пластами, а здесь всё будто бы изжёвано. Следов вокруг туши почти не осталось — видать как нашли, так и утоптали. Идиоты.

Была в этом ещё одна странность, которая не давала мне покоя. Дикий олень в здравом уме так близко к человеческому жилью не подойдёт. Значит, тварь целенаправленно гнала его из леса. И убила прямо под носом у людей. Сухой больше не боится деревни. Он проверяет границы и пробует людей на прочность. Скоро ему надоест жрать оленину, и он переключится на тех, кто спит за этими заборами.

Только убедившись, что глазами больше ничего не взять, я закрыл глаза и активировал Нюх Маны. Навык ещё не обкатан — как пытаться разглядеть дно мутного пруда. Но кое-что уловил — на туше был остаточный след.

Потянул дальше. След двинул к дороге, потом к деревне. Он слабел с каждым метром, а у первых домов рассеялся окончательно — слишком много времени прошло. Нить оборвалась.

Но направление я уловил. Тварь ушла в деревню, а значит точно живёт среди людей. Сухой.

По спине побежали мурашки — неужели генерал? Нужно быть начеку.

Живой стоял у туши и тихо рычал. Волк чуял то же что и я, но сфокусироваться не мог. Рычал на тушу, на воздух и дорогу — даже в сторону деревни. Буквально на всё разом.

— Ладно, — сказал я волку. — Пошли-ка в Рубежное. Ты пока не умеешь определять чётко, может научишься. А пока будем искать по-старому. Глазами, ушами и головой.

Странно это всё, конечно. В любой деревне к закату бабы сидят у колодца или на лавках, а мужики курят дешёвый табак у заборов, да дети носятся. Здесь же — сплошная тишина.

Я шёл по главной улице и смотрел по сторонам. Красавчик на плече крутил головой — он тоже чувствовал напряжение. Живой чётко шёл рядом, прижимаясь к ноге — обучен.

У третьего дома от края я заметил собаку. Пёс был привязан к столбу забора верёвкой, которая врезалась в шею. Миска пустая, вода в плошке затхлая. Пёс рвался и скулил, натягивая верёвку.