Книга Егерь. Последний рывок, страница 117 – Николай Скиба

Барон коротко кивнул.

Повернулся к Ивану.

— Драконоборец. Вы пришли на эту площадь и сказали правду. Это поступок, который дорогого стоит в наши дни. Звериный рубеж помнит таких людей.

Иван ответил коротким кивком, не пряча улыбки.

Я повернулся лицом к площади и заговорил уже громче.

— Как вы уже поняли, государство, которое сегодня принято, — сказал я, — носит название Звериный рубеж.

Выдержал паузу, давая слову улечься в общую тишину.

— Это название мы выбирали недолго. Звериный — потому что в наших землях зверь равен человеку, и каждый, кто придёт к нам с уважением к зверю, найдёт в нас союзников. Рубеж — потому что мы стоим на границе обжитых земель и Зоны максимальной опасности, и эта граница теперь не пограничная застава Короны, а суверенный кордон. Мы держим эту границу собственной кровью. С этого дня — на собственном праве.

Снова сделал паузу.

— У нашего государства три принципа.

— Первый. Суверенитет. Земли Звериного рубежа закрыты для любого военного присутствия извне. Любая армия, перешедшая нашу границу без приглашения, будет встречена как враг и уничтожена. Любой посол, гость или торговец, пришедший с миром, будет встречен как полагается и принят с уважением.

— Второй. Открытость. Звериный рубеж готов к дипломатии и торговле с каждым королевством, каждым вольным городом, каждым кланом, который захочет с нами говорить. Мы строим стены только против тех, кто эти стены ломает первым.

— Третий. Защита и кара. Тот, кто примет покровительство Звериного рубежа — будь то человек, бежавший от несправедливости, зверолов, потерявший дом, или целая община, нуждающаяся в защите — получит её в полной мере. Тот, кто посягнёт на земли, людей или зверей Звериного рубежа — будет уничтожен. Без долгих переговоров и без вторых попыток.

Я выдержал третью паузу.

В толпе кто-то тихо охнул.

Повернулся вполоборота и протянул левую ладонь к Лане.

— Рядом со мной стоит моя жена. Королева Звериного рубежа. Подданая Жнецов Леса.

Пантера не двинулась — стояла ровно, держа Севера. Но через зрительный угол я поймал, как несколько женщин в первых рядах прижали ладони ко рту.

Опустил ладонь к Северу.

— А это, — сказал я, — мой сын. Север. Наследник Звериного рубежа.

Я не повышал голоса, но слово «наследник» отчётливо прошло над площадью.

В этот момент тигрята одновременно встали на задние лапы.

Они распрямились в полный рост, шерсть на загривках у обоих встала дыбом. Огненный издал низкий горловой рык, ветряной — тонкий, режущий клик. И над их спинами начало подниматься то, чего я и сам прежде не видел.

Из воздуха вытекли две тонкие струи — одна красная, другая серебристая. Они поднялись метра на четыре над возвышением, скрутились в общий вихрь и медленно сложились в форму.

Над площадью завис огнекрылый тигр.

Огромный.

С толстой грудной клеткой, мощной шеей и лапами шириной в три моих ладони. Шерсть горела живым ярко-красным пламенем, по бокам шли тёмные тигриные полосы. По хребту от загривка до основания хвоста находился гребень из чистого пламени, поднимавшийся при каждом вдохе.

От лопаток расходились два гигантских крыла из плотного воздуха. Крылья были полупрозрачные, но я видел, как сквозь них преломляется свет.

Глаза горели жёлтым огнём и смотрели прямо на толпу.