Книга Егерь. Последний рывок, страница 126 – Николай Скиба

У меня по коже прошёл холодок. Первобытный расчёт высшего хищника, почуявшего равного.

— Рискованная была ставка, — сказал я с усмешкой.

Лана улыбнулась уголком губ — устало, тепло, но с долей гордости.

— Зато как сыграла.

Она прижалась ко мне крепче. Я обнял её двумя руками. Минуту мы сидели так. В этот момент я осознал, что Рик был прав. Никому не нужно знать о том, откуда я, просто потому что того Ивана уже давно не существовало.

Что ж…

Звериный рубеж признан. Сын представлен миру. Альфы привязаны. Стая в сборе. Друзья живы, а враги сгинули.

Жизнь продолжается.

Впереди оставался длинный путь.

Строительство государства, обустройство границ, налаживание торговли с Югом, политика с Короной, союз с Риком, воспитание Севера.

Каждый из этих кусков был сам по себе годами работы. Я знал, что не успею всего. Сколько ещё проживу? Лет пятьдесят, может быть шестьдесят — на государство с нуля это не так много.

Но первый камень в фундамент я положил, и лежал он очень прочно.

Лана тихо задремала. Я подождал, пока её дыхание выровняется, потом осторожно встал, перенёс её на постель, накрыл одеялом и поправил подушку под щекой. Сел обратно у окна.

Над крышами Драконьего Камня стояла та же луна, что и здесь.

И где-то в столице эта луна освещала такие же знамёна — мой герб, поднятый на одной из башен барона Валентина в знак того, что новое государство официально вошло в круг признанных.

Где-то в Городе Семи Хвостов её свет ложился на крыши, где Рик готовился к выезду. А Барут уже грузил очередной караван.

Везде шла своя жизнь.

И моя теперь тоже — пойдёт, а не полетит. И это хорошо.

Я выдохнул, погасил лучину и лёг рядом с женой.

Завтра будет новый день. Но я не строил иллюзий. Право на жизнь доказывается только сталью.

Оставалось самое сложное — заставить этот мир поверить в то, что нас невозможно сожрать.

Спустя шестьдесят лет…

Балкон был высоким, и сейчас весь город лежал передо мной как на ладони.

Я стоял у резных перил, опираясь на них обеими ладонями. Мои кисти уже давно были не теми, что когда-то держали нож. Теперь они узловатые, в старческих пятнах и с тонкой, как пергамент, кожей. Полностью седые волосы отросли. Плечи я ещё держал прямо — старая привычка, которую тело не сдало даже сейчас.

Летний вечер шёл к закату.

Солнце уходило за западный хребет, и косые красноватые лучи ложились на крыши Города Древа. Воздух пах жасмином — лет тридцать назад Лана посадила куст под балконом, и он с тех пор разросся до полного дерева.

Я смотрел вниз.

Город Древа Жизни расходился кольцами. Первое, внутреннее, шло с моим домом и площадью у корней Древа. Второе — ремесленные кварталы, кузницы, кожевни, гончарные, стеклодувы, ткачи. Третье — жилые улицы. Четвёртое — переселенцы, купцы, гостиные подворья. Три пояса стен обхватывали всё это тремя кольцами. Семь широких трактов-лучей расходились от внешнего пояса в стороны, уходя к другим городам через равнины и подлески.

Городов теперь было пять.

Столица — Город Древа, шестьдесят тысяч жителей. Северный Кремень, восточный Ясноводье, западный Волчий Стан, южный Тёмный Бор — в каждом от двадцати до пятидесяти тысяч жителей. Плюс сеть деревень и застав вдоль границ. Всё вместе — около четырёхсот тысяч подданных.

Звериный рубеж стал средним по меркам континента государством.