Книга Егерь. Последний рывок, страница 24 – Николай Скиба

— Их называют эхо-птицами, — сказал Раннер. — Говорят, они запоминают всё, что слышат, и потом воспроизводят.

— Зачем?

— Затем, что, если ты хочешь, чтобы твоя музыка жила после тебя — ты учишь её птицу.

— Не знал, что ты такой философ, — я хмыкнул.

— А ты думал, Зверомор, — Раннер расплылся в привычной улыбке. — Обожаю музыку в тавернах и бочонок вина в придачу.

Старик поднял голову и увидел нас. Птица тоже повернула голову и несколько секунд изучала меня чёрным блестящим глазом.

Я положил монету в шляпу у ног старика и пошёл дальше.

И во всём этом «походе» что-то не давало мне покоя, но я, наконец, понял, что именно.

Я смотрел на людей по отдельности.

А сейчас взглянул в целом.

Все они двигались правильно. Это было первое, что зацепило, и я не сразу понял, что именно. В них не было ничего от обычной городской толпы, где каждый второй останавливается, оглядывается или меняет направление без видимой причины. Здесь люди шли как роботы, занятые лишь одним делом. Торговцы торговали. Грузчики несли. Стражники стояли.

Никто не стоял просто так и не глазел по сторонам без причины. Никаких пьяниц у стен, никаких зевак, разинувших рты на проходящих.

Раннер что-то говорил о квартале гладиаторов — где-то здесь была арена, где он выступал раньше — слушал его краем уха.

Я потянулся к «Нюху маны».

И едва не остановился посреди улицы.

Небо над Железноградом было опутано тысячами серых нитей.

Они тянулись от людей вверх, сходились в пучки над крышами, переплетались, и все вместе уходили в одну сторону — к дворцу на холме. Нити шли от каждого второго прохожего. От торговца у лотка. От стражника на перекрёстке. От женщины с корзиной, которая торговалась за капусту. От мальчишки, гнавшего перед собой козу. Нити были тонкими — паутина, которую видно только под определённым углом, и только если знаешь, что искать.

Я смотрел на лица людей — все обычные, никто не двигался как кукла. Паразит просто… Видел их глазами?

Весь город был её сетью, и люди в нём жили своей обычной жизнью, не подозревая, что каждый их взгляд на улицу не принадлежит только им.

Я моргнул, скрывая навык.

— Ты слышишь меня вообще? — Раннер негодовал. — Говорю, что здесь была хорошая таверна, у арены. Там кормили нормально.

— Слышу.

Мы свернули в переулок. Здесь было темнее и тише — узкий проход между двумя складами. Пахло старым деревом и мочой. Я остановился у стены и прислонился к ней спиной.

Раннер встал рядом, и его насвистывание прекратилось.

— Ну что ещё?

— Нити генерала, — сказал тихо. — На каждом втором. Она видит всё, что видят они. Слышит всё, что слышат. Весь город — её глаза. Чёрт, я не ожидал, что всё настолько масштабно.

Раннер помолчал несколько секунд.

— Значит, она нас уже видела.

— С того момента, как мы вошли в ворота, — подтвердил я. — Вот почему даже стража не проверила. Ждёт, когда мы войдём в парадные двери. Мне нужно подумать.

Раннер привалился к стене рядом со мной и уставился в узкую полоску неба над переулком.

— Слушай, — сказал он после паузы. — Почему ты вообще меня взял? Из всей деревни. Там много достойных воинов.

Я не торопился с ответом. Смотрел на выход из переулка.

— Напрашиваешься на комплимент?

— Ну, почему бы и нет, — гладиатор улыбнулся, но мы оба знали, что причина не в этом.