Книга Егерь. Последний рывок, страница 38 – Николай Скиба

Зара сделала тяжёлый шаг в мою сторону.

— Она хотела устроить бойню три дня назад. Заставить короля подписать указ и утопить дворец в крови. А я… я путала её. Заставляла её ждать. Каждую минуту.

Мои челюсти сжались.

Я смотрел на этот мерцающий, изорванный в клочья силуэт. Обычная бродячая швея с дорожной котомкой оказалась крепче столичных советников, крепче гвардии, крепче магов. Пока аристократы безвольно пускали слюни, эта женщина в одиночку вела партизанскую войну внутри собственного черепа, саботируя планы инопланетного паразита. Благодаря её упрямству тысячи жителей Железнограда сегодня проснутся живыми.

Сухие считали людей слабым кормом. Как же жестоко они ошибались.

— Я всё, Спектр, — тихо сказала Зара. Её силуэт мигнул, едва не растворившись. — Моё время вышло. И жить больше не хочу. Да и не могу.

Она резко развернулась, шагнула к придавленной скверне и рухнула на колени. Призрачные руки намертво обхватили пульсирующий чёрный сгусток. Генерал забился, выстрелил остатками гнилой энергии — полупрозрачное платье вспыхнуло тёмным пламенем. Зара даже не вскрикнула. Она лишь сцепила пальцы в замок, вдавливая их глубже, накидывая на тварь свои разорванные цепи.

Зара подняла голову. В её пустых глазах не было страха.

— Жги нас. Я уже давно часть этого паразита. Так что заберу падаль с собой.

Она просила артиллерийский удар по собственным координатам. Произносить пустые утешения или извиняться? Нет. Она воин, и она заслужила смерть воина.

Я коротко, с глубоким уважением кивнул ей.

— Карц.

Удар по лопаткам выбил то немногое, что ещё оставалось в лёгких.

В том, материальном мире, Раннер увидел, как мои глаза полыхнули белым пламенем. Он опустился на одно колено прямо позади меня. Его широкая ладонь тяжело и властно легла мне между лопаток. Жар от Инферно хлынул сквозь его пальцы, пробил кожу, добрался до позвоночника и раскалённым свинцом пошёл вверх по нервным узлам. Гладиатор вливал тепло своего льва в моё тело, работая как живой генератор.

Холод паразита упёрся в этот огненный щит и замер.

Белое пламя Карца нарастающей волной сорвалось с трёх хвостов. Жар накрыл обоих — и бьющуюся скверну, и женщину, державшую её в замке своих рук. Пламя вгрызалось в чёрную массу, расплавляя её слой за слоем.

Я объединил поток. Тепло Инферно давало объём и мощь. Белый огонь моего лиса давал точность. Свёл их вместе и направил внутрь.

Паучиха заверещала.

Тварь рванулась, попыталась уйти в сторону, сжаться до точки, стать меньше. Она умела это — уходить и скользить.

Ей не дали.

Ментальный фантом швеи намертво вцепился в бьющуюся скверну. Зара держала Паучиху с той яростью, на которую способен только человек, которому нечего терять.

Белое пекло накрыло их обеих.

Внутреннее пространство сотряслось. Пламя прошло сквозь чёрную гниль и удерживающую её тень одновременно.

БАХ!

Сетчатку резанула вспышка.

И я открыл глаза.

Малый зал вернулся. Пальцы всё ещё сжимали то место в воздухе, где был жгут Паучихи. Упругая масса опала, потеряла плотность, рассыпалась сухим серым пеплом и просочилась сквозь пальцы на мрамор.

Ноги не удержали.

Я рухнул на правое колено. Ладони упёрлись в скользкий камень. Первый вдох вышел рваным и болезненным.

Жар между лопаток исчез. Раннер убрал ладонь с моей спины и тяжело осел на пол. Его дыхание срывалось на сиплый хрип — гладиатор выкачал из Инферно всё тепло до последней искры, пропустив его через себя, и теперь отходил от жесточайшего отката. Лев лежал рядом, широко раскинув лапы, и просто дышал в окровавленный мрамор.