Книга Егерь. Последний рывок, страница 59 – Николай Скиба

Кристаллы в стенах разом вспыхнули и погасли.

В проходе стоял Роман.

Виола не слышала, как он подошёл. Старик умел двигаться так, что воздух его не замечал. Сейчас он смотрел без привычной снисходительности и той лёгкой усмешки, которую носил, разговаривая с теми, кто моложе и не понимает. Сейчас он просто смотрел.

Виола выпрямилась.

— Мы с Григором уходим в зону максимальной опасности, — сказал он и присел на каменный выступ у стены.

— Ты же не можешь! — Голос вышел резче, чем она хотела.

— Бывают исключения.

— Насколько это… Опасно?

— Очень опасно.

Он протянул жилистую руку и провёл пальцем по голове совёнка. Птица не шарахнулась — только моргнула и переступила когтями по ткани.

— Ты прошла дальше, чем думаешь, — сказал Роман, не убирая руки. — Тебе осталось одно.

Виола ждала. Он помолчал достаточно долго, чтобы где-то в глубине тоннелей три раза успела капнуть вода.

— Простить себя. За то, чего ты не сделала.

Больше он ничего не объяснил. Утром Роман ушёл на поверхность.

* * *

На двадцать первый день снизу донёсся сбитый шаг.

Виола вышла на ярус раньше остальных. Она услышала ещё в тоннеле и уже знала — что-то случилось.

Впереди шёл Григор. Рядом ковылял медведь.

Роман не вернулся.

Гигантский Древень в центре пещеры загудел. Листья от макушки до корней погасли волной. Серебристые руны на коре темнели одна за другой, втягивались внутрь, как угли под пеплом. Свет в Убежище просел на треть. Тени стали плотнее, углы — глубже. Жнецы молча оседали на камни, каждый в своём месте, и молчание было тяжёлым, как мокрая земля.

Виола стояла и смотрела вниз.

Плакать не получалось. Она не сдерживалась — внутри просто не было ничего, что могло бы заплакать. Всё вымерзло ещё раньше.

Девушка развернулась и ушла в келью.

Больше её здесь ничего не держало.

Под лежанкой лежала старая куртка. Виола натянула её и застегнула на все пуговицы.

Совёнок спал в плошке. Он уже перепархивал по всей комнате, садился на полку, на спинку стула, один раз даже на голову Виоле — и просидел там достаточно долго, чтобы она решила не двигаться.

Охотиться он не умел. В диком лесу такие не живут и дня — слетят с ветки за мышью, промахнутся и не успеют подняться.

Виола подошла к столу и резко перевернула плошку.

Птенец вывалился на холодный камень, вскочил, растопырил перья и уставился на неё жёлтыми глазами — с тем тупым недоумением, с которым молодые звери смотрят на всё непонятное.

— Лети, дурак, — сказала девушка.

Она вышла, не оглядываясь, и пошла по северному тоннелю.

Поверхность встретила её ветром и запахом прелой хвои.

Чужая скорбь осталась внизу.

Виола вынырнула наружу, и в первую секунду едва не ослепла от обычного дневного света.

День стоял пасмурный, с низкими облаками, и над лесом тянулся слабый запах талого снега. Этот запах ударил в нос так, что девушка охнула и присела на корточки на влажный камень. Минуту приходила в себя, потом встала и пошла на Север — туда, где её ненависть имела хотя бы шанс встретить достойного противника.

Роман ошибался. Если простить себя и забыть ненависть — внутри останется только пустота. Ненависть была её позвоночником. Макс уничтожил её жизнь, растоптал её гордость, и именно Макс был причиной того, что она оказалась на дне. Эта мысль была простой и горячей. Она грела лучше любой куртки. И чем дальше Виола шла на Север, тем тверже становился её шаг.