Книга Веронская насмешница, страница 14 – Кристина Додд

Князь Эскал-младший, которому тогда едва исполнилось тринадцать, пережил заключение и пытки. Он вырвался из застенков, принял управление городом и теперь стал действительно важной персоной, точь-в-точь таким, каким видел себя прежде. Однако страдания оставили свою отметину на его прежде непримечательном лице, причем князя это не красило. Хотя ныне ему было всего двадцать четыре года, он носил черное, черное и почти исключительно черное, лишь изредка добавляя к наряду что-нибудь темно-синее, болотно-зеленое или мрачно-коричневое. В его черных волосах до плеч появились седые пряди, смуглая кожа приобрела в подземелье сероватый оттенок, а на лице навсегда остались шрамы от ножа и каленого железа. Он чуть прихрамывал, потому что кости его правой ноги были переломаны металлическим прутом, но, несмотря на это, заслужил грозную репутацию отличного фехтовальщика. Правда, я никогда не видела, как он сражается.

Иными словами, князь Эскал был полной противоположностью моего Единственного и Неповторимого Лисандра из дома Маркетти.

Чезарио, которому пришлось терпеть слишком долго, не сдержался и выпалил:

— Князь Эскал, где княжна Изабелла? Я люблю княжну Изабеллу. Я хочу ее видеть!

Князь озадаченно огляделся по сторонам.

— Не знаю. Я так понимаю, она должна была присоединиться к нам во время этой части экскурсии. Мне казалось, ее весьма интересует мой сад.

Другими словами, княжна постаралась сбежать к черту на куличики, лишь бы не слоняться по саду.

— Наверняка двенадцатилетней девочке трудно организовать торжественный ужин. – Мама уже зарекомендовала себя как подобие приемной матери для сиротки княжны Изабеллы. – Возможно, мне следует предложить ей помощь.

— И мне! – сказала Катерина.

— И мне! – сказала София.

— И мне! – сказала Эмилия.

— И мне! – сказал Чезарио.

Папа положил руку ему на плечо.

— Сынок, мужчины не вмешиваются в женские дела.

— Это несправедливо! – запротестовал Чезарио. – Это ведь я о ней спросил!

— Княжна Изабелла на диво хорошо справляется с такими вещами, – заверил нас князь Эскал, – и не нуждается в помощи.

— Особенно если у гостей вкус отшибло, – уголком рта шепнула мне Катерина.

Чтобы не хихикнуть, я выпучила глаза. А князь продолжил:

— Если мы пройдем в эту дверь, то окажемся в парадной галерее.

Как и большинство богатых домов Вероны, дворец представлял собой территорию, полностью отгороженную высокими каменными стенами, которые не пускали внутрь непрошеных визитеров и защищали его обитателей. Немудрено, ведь среди веронских семей не утихала борьба за власть, к тому же в любой момент сюда могли явиться с захватническими целями войска какого-нибудь соседнего города-государства. Притом что стены дворца были самыми высокими и укрепленными, со специальными башнями для дозорных и лучников, внутреннее убранство говорило о богатстве с комфортом обитающей тут семьи. Я нигде не видела такого большого атриума, таких красивых балконов, лестниц и резных деревянных дверей, которые вели непосредственно в дом. Несмотря на унижение, недавно нанесенное мне князем, интерьеры дворца меня ужасно интересовали. Князь вел нас за собой.

— В большой галерее у нас выставлены произведения искусства, предназначенные для публичного показа.

— Вы позволяете людям приходить и смотреть на них? – Папа прекрасно знал, что это не так. После бунта князь ввел серьезные меры безопасности, и никто не мог попасть во дворец иначе как для приватной беседы с его хозяином. Такие встречи устраивали исключительно в специальном кабинете, который очень хорошо охранялся.