Книга Веронская насмешница, страница 11 – Кристина Додд

Я обняла ее.

— Я всегда буду рядом, когда тебе это понадобится.

— Не кривляйся! – Нянюшкин голос донесся из умывальной, где она оттирала ногти Софии.

Мы быстро разомкнули объятия.

— По его словам, я доказала, что умело справляюсь с хозяйством. – Это чистая правда. Мама – великая женщина, но дела дома Монтекки вела катастрофически плохо, и я давно перехватила у нее бразды правления. – А поскольку я из плодовитого рода, то наверняка подарю ему сонм сильных сыновей, которые станут грести на его барке, и выводок очаровательных дочерей, чтобы снова и снова слушали батюшкины рассказы о былых триумфах.

Последнее было своего рода шуткой: за обеденным столом наш папа с большим удовольствием потчевал нас повторяющимися историями своей юности, пока мы не начинали хором требовать: «Хватит», хотя это никоим образом его не останавливало.

— Он ведь князь. Конечно, он хочет наследников, – буднично сказала мама.

— Он упомянул это, – заметила я. – Ему явно неймется заполнить пустые гулкие коридоры замка оравой потомков.

— А-ах, – вздохнув в унисон, расчувствовались мама и Катерина, – до чего мило!

Я закрыла лицо руками. Мне известны мои светские обязанности, но переход от роли старой девы к роли матери народов я все же нахожу чересчур внезапным, резким и – учитывая супружеские обязанности, необходимые, чтобы сыграть эту роль, и человека, навязавшегося мне в мужья, – требующим слишком много усилий ради нескольких минут того, что предположительно следует считать удовольствием.

Кто-то подергал меня за руку. Я опустила взгляд и увидела расширившиеся глаза Эмилии.

— Гадость, – сказала она.

— Спасибо, Эмилия. Не могу с тобой не согласиться. – Я воззрилась на остальных. – Затем он упомянул, что я доверилась ему, чтобы он снял с меня обвинения в убийстве.

— Он и вправду это сделал, – заметила Катерина.

— При участии еще множества людей, – отрезала я. – Он сказал, что я его поддразнивала. Похоже, его просто на этом зациклило.

Мамино чувствительное сердце определенно екнуло.

— Так, никаких насмешек, никаких поддразниваний. После насильственной смерти отца, Эскала-старшего, и дорогой Элеаноры, которая ушла, едва только дав жизнь княжне Изабелле, князь Эскал лишился нормальной семьи.

— Он не такой, как мы, – подытожила Эмилия, и это не было комплиментом.

— Еще он что-то говорил о моей храбрости, – тут я соврала. – Вот и все.

Вернулась София. Свои исключительно чистые руки она держала на отлете, будто они принадлежат кому-то другому, кому-то, кто ей либо незнаком, либо неприятен.

Нянюшка, которая шла за ней по пятам, сразу взялась язвить:

— Вот и все? Неужели? А как насчет того, что он тебе подарил?

Эта женщина вынянчила и мою мать, и меня и присматривала за всеми детьми в семье. Она спала у меня в комнате, командовала всеми нами, а теперь вот вмешалась в разговор, когда мне меньше всего этого хотелось. Я зыркнула на нее, без слов выражая свое недовольство.

— Он не дарил мне ничего. – Именно этой версии я хотела придерживаться.

Но нянюшка по своему обыкновению просто проигнорировала этот жирный намек.

— После встречи с ним ты держала что-то в кулаке, а кулак прижимала к сердцу.

Мама и сестры заулыбались.

— Дай-ка я освежу твою девичью память, – сказала нянюшка. – Когда я спросила тебя об этом, ты сказала, что он дал тебе кое-что, над чем нужно подумать.