Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 20 – Лисавета Челищева

Часы на телефоне показали 6:47.

Что-то звенело. Но звук был будто под водой.

Я моргнула, несколько секунд вообще ничего не видя остекленевшим взглядом. В комнате было уже светло — солнце пробивалось сквозь щели в шторах, падало золотистыми полосами на пол. Я даже не заметила, как задремала под утро — сидя, вжавшись в угол дивана, сжимая в руке ключи от квартиры, будто они могли меня защитить.

Звонил телефон. Играла «Группа крови» Цоя.

Я поставила этот рингтон на маму. Чтобы сразу знать, что звонит именно она. Мама родом из Ленинграда и до сих пор, когда выпьет, любит вспоминать, как ходила на концерты этой группы в восьмидесятые.

Я простонала и свесилась с дивана, нашаривая телефон. Пальцы нащупали его на полу — видимо, уронила, когда нечаянно заснула под утро.

Время показывало 10:05.

— …Мам? — голос сел, в горле пересохло.

— Ланусь, привет, — мамин голос звучал бодро, с её прокуренной хрипотцой. — Разбудила?

— Да нет. Мне же скоро на работу… — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. На нём было небольшое серое пятно от протечки — соседи сверху затопили нас два года назад, а мама так и не закрасила. — Ты где, мам? Уже собираешься домой?

— Нет, лапуль. Поэтому и звоню. Я ещё у брата, — мама тяжело вздохнула. — Саше тут после вчерашней бани стало резко плохо. Мы скорую ночью вызывали. У него давление под 200 подскочило. Медики вкололи ему чего-то. Он спит сейчас. Я побуду у него ещё пару дней, послежу за ним… Ты там как? Одна не боишься?

Я медленно опустилась обратно на диван. Опять буду одна дома… После вчерашнего.

В голове всплыла его маска. Пустые чёрные глазницы. Рука в перчатке, гладящая меня по голове, как собачонку.

— …Нет. Всё нормально, мам, — выдавила я из себя, стараясь, звучать убедительно. — Не волнуйся за меня. Я уже не маленькая. С дядей Сашей всё хорошо будет?

— А я знаю? Надеюсь, что оклемается к вечеру. Но сама понимаешь, возраст уже. Ты это, Ланусь... после работы сразу домой, хорошо? Никаких гулянок, никаких клубов. И не открывай никому. Слышишь?

Если бы она только знала…

Знала, что никакие замки мне уже не помогут. Что он заходит, когда хочет. Что он сидел на этом диване, пил пиво, смотрел телевизор. И я сидела рядом, прижатая к его боку, и боялась дышать.

— Конечно, мам. Люблю тебя.

— И я тебя. Пока, лапуль.

Я сбросила звонок и опять уставилась в потолок. И тут меня накрыло.

Прошлая ночь стала моим главным кошмаром.

Я встала рывком, схватилась за голову, чтобы остановить это головокружение — то ли от нехватки сна, то ли от пережитого.

Сейф под кроватью был открыт. Пустой. Пистолет... где пистолет, который он вчера разрядил и бросил на журнальный столик?

Я огляделась. На подлокотнике, рядом с моим телефоном, лежал Макаров. Папин. Тяжёлый, холодный, родной.

Я схватила его, проверила — он был заряжен. Когда он успел это сделать?

Меня затрясло.

Я сунула пистолет в спортивную сумку, туда же кинула форму, кроссовки, полотенце. Надо убираться отсюда. На работу. В люди. Подальше от этих стен.

Схватила телефон. Увидела пропущенный от Вики и три сообщения от «Он».

Даже читать не стала. Просто решила игнорировать. Включила режим «не беспокоить» и засунула телефон в карман.

Я быстро переоделась: чёрные джинсы, свободная толстовка с капюшоном, чтобы можно было спрятать лицо, волосы в хвост. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами — глубоченные, как будто я неделю не спала. Кожа бледная, с сероватым оттенком. Губы потрескались.