Книга Зов лисы, страница 116 – Валерий Горшков

На девочке были джинсовый комбинезон и розовая курточка — до того чистые, что не верилось, будто в них можно проходить двенадцать лет в лесу.

— Ты тоже потерялась? — вдруг спросила маленькая Агата.

— Нет, я пришла искать тебя, — ответила большая Агата. — Ты тут блуждаешь всё это время? Двенадцать лет?

— Мне всего шесть, — не понимая вопроса, ответила маленькая Агата. — Мы с отцом пошли к маме, он сказал, что она ждёт нас в лесу, потом он начал делать что-то по работе, я отвернулась, а он пропал. Он тоже меня бросил?

Большая Агата могла сказать: «Да, бросил, и даже хуже», но не стала. Ей не хотелось причинять этой маленькой себе боль.

— Он тоже заблудился, но мы его найдём, — соврала большая Агата. — Как давно вы с ним сюда пришли?

Маленькая Агата задумалась и посчитала что-то по пальцам.

— Кажется, три раза по полчаса назад, — наконец сказала она. — Мы поехали на машине и забуксовали в болоте, потом папа принёс меня сюда. Мы отдыхали вон там, рядом со столбом.

Маленькая Агата показала на ржавую радиовышку.

— Правда он стрёмный? — спросила маленькая Агата. — Его бы покрасить. У меня дома есть фломастеры. Краски закончились. Я бы выбрала жёлтый, как солнце. Сегодня пасмурно. Мама говорила, что даже в самый пасмурный день солнце светит, но его просто не видно. Это правда?

— Да, солнце светит даже в самую тёмную и холодную ночь, — улыбнулась большая Агата. — Иногда достаточно просто помнить об этом, чтобы стало светло и тепло.

Она шагнула чуть ближе и, присев на колено, протянула руку. Теперь девочка смотрела на неё сверху вниз.

— Послушай, Агата, пойдём со мной? — позвала большая Агата. — У нас с тобой будет много-много солнечных дней.

— Ты похожа на мою маму, — вдруг заметила маленькая Агата. — Даже голос такой же.

С этими словами маленькая Агата подала ей руку. Их пальцы коснулись, но ничего не произошло. Лишь почувствовалась лёгкая, едва заметная электрическая вибрация, словно пытавшаяся оттолкнуть их друг от друга.

Взгляд большой Агаты упал на чёрный крест между большим и указательным пальцами её правой руки. Сразу же вспомнился заплаканный отец в инвалидном кресле, пытавшийся ей сказать, что крест нужно стереть, прежде чем идти в Туонелу.

Мама в своих дневниках, упоминая отделение варьо при помощи печати, писала: «Печать снимет только та же рука». Нойд наставлял: «Крест — это знак двери, закрытой для постороннего горя, чтобы всё своё не вытекало, а чужое не втекало». Крест и есть печать, «знак нойда», оставленный шариковой ручкой отца на её запястье после сделки с Хийси. И пока он на её руке, ей не воссоединиться с собой. Отец мог бы стереть крест перед её уходом, но она не далась.

— Почему ты плачешь? — спросила маленькая Агата.

Большая Агата вдруг поняла, что её лицо стало мокрым — впервые в жизни. Дрожащими пальцами свободной руки она ощупала чуть липковатые слёзы. Внутри чувствовалась такая боль, которой большая Агата никогда до этого не ощущала, — не физическая, а внутренняя, жгущая намного сильнее физической. Это была боль обиды, бессилия и злобы на саму себя, испортившую всё на ровном месте; на отца, лишившего её этой боли; на маму, из-за действий которой отец решился на свой договор с духами; на военных, из-за которых это всё началось; на всех безразличных людей; на духов, живущих по несправедливым законам, и на Калму, лишающую жизни.