Книга Зов лисы, страница 25 – Валерий Горшков

Он вновь ткнул пальцем в дисплей и отыскал первую точку. На этот раз он покрутил ногтем над областью с другой стороны голубой нитки.

— На машине доехал досюда, а дальше — пешком. А куда и зачем — один он знал.

Вдруг выключенное радио с резким щелчком заработало. Оба вздрогнули. Покряхтев, Александр Юрьевич повернул запястье и понаблюдал за стрелками наручных часов, после чего перевёл взгляд на Агату. В его глазах промелькнуло что-то не свойственное нынешнему образу жизни — профессиональная настороженность.

— Ступай-ка домой, Агатка, — проговорил он. — Не время по диким местам с вопросами таскаться.

Попрощавшись, она спустилась обратно к ирге и попала в ледяные объятья выплеснувшегося через берега озера тумана. Мгла оказалась такой густой, что поглощала даже звуки её шагов.

Чтобы не наколоться на шипы ирги, она замедлила шаг. Из-за этого путь к улице Сювеярви показался неправдоподобно длинным, точно в тумане она свернула куда-то. Однако наконец впереди проступило чёрное пятно досок.

Агата остановилась. Она очутилась у самого пирса на берегу Тунельмы. Осклизлые от влаги доски тянулись в слепящую белизной дымку, в которой растворялся, похрамывая, уходящий от берега дед Матвей.

Помня о его пугающих кривляньях, Агата спешно вышла на дорогу. Туман здесь отступил, открывая вид на её дом, в палисаднике которого тётя Наташа снова поливала гортензии.

В соседнем доме, который до этого казался пустующим, на втором этаже горел свет.

— Я думала, там не живёт никто, — поделилась наблюдением с соседкой Агата.

— Так и не живёт, — спокойно ответила та. — Это ж Тихоновых дом, а они все кто помер, а кто уехал. Багор долго жил, ты уезжала, ему уже восемьдесят было, бабка его, Катерина, тогда и преставилась, а он потом ещё лет десять прожил. Вовка вон утоп в том году, Полина уехала в Петрозаводск, а Русик в Питер учиться.

— А чего же свет там горит?

— Да выключить, наверное, забыли, — пожала плечами тётя Наташа.

Вернувшись в квартиру, Агата застала отца спящим на кресле у окна в зале. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за ручки и покатила его на кухню.

Обеденный стол с его стороны оставался свободным, в то время как вторую половину столешницы занимали в два слоя выложенные раскрытые тетради мамы и его папки. Ещё целые стопки бумаг башенками выстроились у стены под столом.

Отец проснулся как раз в ту секунду, когда разогретый в микроволновке куриный суп опустился перед ним. Агата, подставив стул рядом, проверила температуру, съев немного бульона, а затем начала кормить папу с ложечки.

Ел он медленно, требуя перерыва после каждой третьей ложки. Пока шла передышка, Агата поглядывала в записи родителей, пытаясь понять, что именно влекло их обоих в лес.

С одной стороны лежали мамины полевые тетради. В них аккуратным почерком в хронологическом порядке она занесла рассказы старожилов о загадочных Хийси^[9], Тапио^[10], Калме^[11] и Туони^[12].

Полной противоположностью выглядели наброски отца: груды листов, исчёрканных резкими, рвущими бумагу штрихами. Можно было наблюдать, как по мере возрастания нервозности почерка в его черновиках постепенно стиралась грань между техническим и мистическим, порождая хаос. Схемы усилителей соседствовали с кругами, в которые были вписаны те же имена мифических существ — Калма, Тапио, Хийси.