Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 113 – Сина Беервальд

— Твоему отцу больно! – крикнул виртуоз. – Мы так не договаривались! – Он ухватил сына за ножки, чтобы унять прыжки. – И эта жара… Хуже, чем в Италии! У меня голова кружится.

— Вернёмся к экипажу? – встревоженно спросила Софи.

— Как? – Паганини оглянулся на людской поток, против которого им не пробиться.

— Может, присядем? – Женщина оглянулась, но скамейки не было видно, а между экзотическими цветами открывались лишь небольшие лужайки, куда ступать запрещалось, но…

— Нет, ничего. Не могу же я лишить сына радости.

— Но вы очень бледны, – обеспокоенно заметила Софи.

Только подумать – если он упадёт в обморок среди этой толпы! Не раздумывая, она взяла его под руку. Удивлённо взглянув на её руку, он расплылся в улыбке, и у глаз его заиграли морщинки:

— Вы думаете, удержите меня? Такая хрупкая особа?

— По крайней мере, попытаюсь, – парировала она. – Я сильна, если того требуют обстоятельства.

— Я знаю. – Паганини посмотрел ей в глаза. – Вы сильнейшая женщина из всех, кого я знаю.

Комплимент причинил ей боль – ей так хотелось порой не быть сильной.

— Кристиан, видишь свободную скамейку? – крикнула она сыну, пока толпа несла их дальше.

Вот и жёлтый павильон показался впереди – с высокими чёрными окнами в переплётах и посыпанной гравием площадкой, где был устроен маленький пруд. В прошлый их приезд здесь ещё содержали водоплавающих птиц. Газеты писали о перестройке – специально для жирафа пристроили коровник, чтобы обеспечить детёныша свежим молоком. Да и зимой здесь должно быть тепло – для этого в соседнем помещении установили новейшую воздушную печь. Давка у павильона была такая, что Софи задумалась – как же вообще состоится торжественный въезд? Ни к чему хорошему это не приведёт…

— Вон там! – Кристиан оглянулся через плечо. – Скамья, да ещё в тени!

Он указал на холмик под каштаном – далековато от павильона, но обзор оставался хорошим. Это местечко уже облюбовали другие посетители, но скамья под деревом пустовала – никто не хотел садиться, боясь пропустить зрелище.

— Слава богу! – воскликнула Софи, когда они наконец добрались до тенистого местечка. – Присядьте, прошу вас, – обратилась она к Паганини, озираясь в поисках лотка с напитками. Но поблизости стояли лишь столы с сувенирами в память о жирафе – единственный киоск с вином, пивом и водой находился как раз напротив павильона, куда сейчас не пробраться.

— Давайте же, присядьте, – повторила она, видя, что Паганини и не думает садиться.

— Impossibile!^[36] – возразил он. – Тогда Ахилл ничего не увидит.

Его взгляд, как и взоры её детей, был прикован к павильону.

— Жирафа ещё не вывели. Вам действительно нужно отдохнуть. Сейчас и вообще.

— Не сейчас! Завтра, – ответил Паганини, и его смех растворился в гримасе боли.

— Завтра, когда у вас будет ещё больше концертов? – Эта колкость вырвалась у неё сама собой – столь велика была тревога за него, да и нервы уже сдавали.

— Вы о контракте? Я не подписывал новых концертов. Я… выкупил у жены нашего сына.

— Простите? – Она не поверила своим ушам. Или он выразился неверно? – Выкупили?

— Да, – просто ответил Паганини. – Двадцать восьмого июля, десять дней назад, я расстался с женой. Она – как злобный зверь, и я не желаю её видеть вновь. Чтобы она не забрала Ахилла, мне пришлось предложить деньги. Она знала – я заплачу. А для меня Ахилл бесценен.