Книга Попаданка. Седьмая казнь дракона, страница 72 – Лилия Тимолаева

— Он сидел здесь?

— Скорее соединялся с механизмом.

Я поднялась на возвышение. На внутренней стороне подлокотника были вырезаны даты. Первая относилась к ночи гибели Эстеры. Последняя совпадала с сегодняшним днём. Между ними шли сотни коротких отметок, но лицо Мерода почти не изменилось за три столетия.

— Он забирал непрожитые годы города, — сказала я.

Сайлас провёл рукой над золотой нитью.

— Каждый возврат отнимал у жителей день, который они могли прожить дальше, и передавал его владельцу чёрного солнца. Они просыпались прежними, а Мерод сохранял накопленное время.

Юна посмотрела на даты.

— Поэтому он никогда не стареет.

— Не только поэтому, — ответил Сайлас. — Он продлевает власть, потому что каждый рассвет стирает решения Совета, сомнения Гектора и память жителей. Любое сопротивление заканчивается до вечера.

Я вспомнила спокойную улыбку Мерода на трибуне. Он не просто переживал повторения. Он строил мир, где только его решения имели продолжение.

— После нашего отказа петля перестала возвращать день, — сказала я. — Поэтому он начал отдавать районы и забирать их время напрямую.

— Механизм пытается сохранить владельца. Пока у него есть город, он будет кормить чёрное солнце частями.

Юна отступила от кресла.

— Западный квартал следующий?

Над перевёрнутым городом вспыхнула тонкая золотая рамка. Она легла именно на западные улицы.

Я спустилась к внешнему кольцу. Возле каждого района находилась отдельная пластина. Южная почернела. Западная уже нагревалась.

— Сколько у нас времени?

Сайлас посмотрел на движение колец.

— До следующего поворота внутреннего кольца. Меньше часа.

— Тогда ищем способ остановить механизм.

Мы разделились, оставаясь в поле зрения друг друга. Юна изучала подписи у каналов. Я шла вдоль внешнего кольца с клинком, а Сайлас проверял красные знаки, связанные с его силой.

На дальней стороне зала находилась каменная панель. В её центре был изображён палач, поднимающий клинок над приговорённым. Под фигурой сохранялась знакомая строка о добровольной смерти.

Я приблизила лезвие.

Текст отозвался, но слова не стали понятнее:

«Для разрыва один из двух связанных участников должен добровольно погибнуть».

— Здесь та же надпись, — сказала я.

Сайлас подошёл.

— Она нанесена поверх старых знаков.

Он указал на неровности камня. Между словами «участников» и «должен» виднелась тонкая линия, скрытая золотым покрытием.

Я провела по ней кончиком клинка.

Покрытие рассыпалось. Под ним обнаружился ещё один знак, перечёркнутый позже.

— «Связь», — прочитал Сайлас. — Не участник.

Мы очистили остальную строку. Золотые буквы Мерода лежали поверх древнего текста и меняли смысл всего условия.

Настоящая надпись гласила:

«Для разрыва связь двух участников должна добровольно погибнуть под клинком свободного выбора».

Я перечитала несколько раз.

— Речь не о теле.

— О связи между палачом, приговорённым и городом.

— Рута прочитала искажённую версию.

— Или Мерод изменил её воспоминание после того, как она нашла этот зал.

Под основной строкой сохранилась схема. Ритуальный клинок пересекал не фигуру Сайласа, а три нити, соединявшие его грудь с чёрным солнцем, городом и помостом. После удара дракон оставался жив, а кольца механизма распадались.

Я почувствовала облегчение, настолько сильное, что пришлось опереться на панель.