Книга Капли магии, страница 115 – Бронислава Вонсович

Ритуал закончился раньше, чем ушла боль. Меня отстегнули от креплений, но всё внутри продолжало разрываться на части, хотелось свернуться клубочком и тихо заскулить, как Брагина в начале ритуала. Я понимала, что это ненадолго: ещё немного — и организм поймёт, что уже пора восстанавливаться.

— Смотри-ка, эта тоже жива, — удивлённо сказали надо мной. — И даже не особо пострадала. Ну-ка, милая, сколько пальцев видишь?

— Сколько бы ни увидела — все ваши, — хрипло ответила. — Как только глаза смогу открыть — скажу точнее.

— Мозги сохранила. Надо же, редкий случай.

Веки оказались слипшимися, но я с трудом раскрыла глаза. Оказалось, что я залита собственной кровью, сочившейся из пор во время ритуала. Мне дали влажную салфетку, и я попыталась оттереться, подбадривая себя мыслью, что, если бы хотели прибить, не стали бы проявлять никакой заботы. Заодно я отправила на себя регенерационный конструкт, радуясь, что плотно поела перед самим ритуалом — есть из чего восстанавливаться. Через какое-то время пришла в себя настолько, что смогла сесть, и осмотрелась. Лучше бы я этого не делала. Зрелище было ужасным. Те, кто расстались с жизнью на ритуале, выглядели как Скоропадский в начале нашего знакомства — обтянутые пергаментной кожей костяки, да ещё и в потёках крови. Мёртвые, молчаливые, никому не интересные. Суетились только над Скоропадским.

Активно суетились, использовали лечебные и восстанавливающие конструкты. Оплаченная забота от родителей — она такая, обязательная. Иначе пожалуется княжич — и Скоропадские потребуют возврата денежных средств. Или чем там расплачивалась княжеская семья за особенное отношение к своему отпрыску?

На остальных, не имевших счастья принадлежать к княжескому роду, всем было наплевать. Меня, как и остальных, лишь проверили, умерла я или нет. Проверившую меня сейчас я бы от остальных не отличила: маски никто не снял. Возможно, потому, что выжившим не надо знать, кто был причиной их мучений.

Моё состояние достаточно улучшилось, чтобы подняться и, покачиваясь от слабости, дойти до Олега. Увы, для него чуда не случилось. Зря я ему пообещала присмотреть за матерью — может быть, дало бы дополнительный стимул выжить. А это — дополнительная точка опоры, которой Олегу не хватило. Он был совершенно точно мёртв. В нём не осталось ни капли жизни. В ритуале выжили только Скоропадский и я.

Внимания целителей мне не досталось совсем. Не умерла — и ладно. Отправили приводить себя в нормальное состояние самостоятельно и предупредили, чтобы не задерживалась, потому что встреча с императором назначена на определённое время, а до неё я должна дать полную клятву о неразглашении. Пока не дам клятву, отсюда меня не выпустят. Не успею дать клятву вовремя — не попаду на встречу.

Выдали новую форму, в точности, как была на нас при подготовке, хотя я предпочла бы свои вещи. Но мне пока не вернули даже телефон. Сказали, всё — только после общей клятвы.

Возвращаться в одиночестве туда, где провела месяц среди толпы, было странно. Не было даже Ивочкина, кажется он ушёл сразу с началом ритуала. Стояла гулкая тишина, разбиваемая лишь моими шагами. Таблички на дверях не убрали, и я проходила мимо них как по кладбищу. Никто из них не стал мне кем-то близким за этот месяц, и всё же от осознания, что никого из них больше нет, стало больно. Могла ли я кому-то помочь? Судя по тому, что погиб даже Олег, нет. И всё же я чувствовала себя виноватой. Хотя виноватым чувствовать себя должен император. Может, и чувствовал, но тот, кто составил этот ритуал, не оставил ему выбора. Или оставил? Наверняка можно было бы проводить этот ритуал менее убийственно и более часто. Но тогда пришлось бы тратиться на награды, поскольку бесплатно в таком деле никто не согласился бы участвовать. Разве что брать приговорённых к смертной казни? Или есть ограничения по добровольности? Возникал вопрос, можно ли считать наше участие добровольным? Протест не заявил никто, о чём позаботился Ивочкин. Не зря же он, с самого начала не давал нам выбора участвовать или нет. Речь шла только о подготовке.