Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 117 – otium

— Деметра, ты куда? Остановись, не надо!

Громко хлопнула дверь, чугунная калитка распахнулась — фигурка садового гнома издевательски поклонилась, снимая красный колпак, и на улицу выскочил растрепанный волшебник в ярко-оранжевой мантии. Его лицо отливало нежной зеленью, из ушей росли стрелки лука — он пронесся мимо Лили, смешно подпрыгивая и высоко вскидывая коленки, а за ним по пятам мчалась метла. Не гоночная, а самая простая, с потемневшей от времени рукоятью и немного потрепанными прутьями; она догнала беглеца и одним коротким движением поддала ему под зад.

Волшебник схватился за ушибленное место — его губы шевелились, но не могли произнести ни звука, видимо, кто-то наложил на него Силенцио, — и припустил быстрее. Лили заметила, что на нем были домашние шлепанцы с вышитыми на задниках львиными головами; они смачно чавкали по снегу и на каждом шагу кусали его за пятки.

— Выметаю из своего дома всякие отбросы, Ремус, — голос незнакомки звучал уже ближе. Кажется, она то ли вышла на крыльцо, то ли спустилась в палисадник. — Чем их меньше, тем чище жизнь.

Ответ Ремуса Лили уже не расслышала — но потом по снегу зашуршали шаги, и из распахнутой калитки выглянула девушка. Так это она заколдовала того волшебника и натравила на него метлу и тапочки? А с виду такая безобидная... Черноволосая, в простой домашней мантии, она уставилась на Лили без тени стеснения или враждебности, с одним только веселым любопытством.

— Привет. Я Деметра.

У нее были ярко-голубые глаза — того пронзительного, чистейшего цвета, какой иногда встречается у топазов. И длинные густые ресницы — как черные опахала. И очаровательная улыбка, от которой на щеках появлялись ямочки...

— А я Лили, — ответная улыбка далась ей практически без усилий. — Привет.

— Знаю. Ты за шерстью, да? Ремус мне рассказал — очень надеюсь, что у вас все получится, — и, повернув голову, Деметра прокричала в сторону дома: — Рему-у-ус! Иди сюда, к тебе гостья.

Скрип снега на дорожке, издевательский полупоклон садового гнома — и из калитки вышел Ремус. Как всегда после полнолуния, серовато-бледный и с черными кругами под глазами... но ей показалось, или он и правда выглядел не таким изможденным, как раньше? Да и двигался не так скованно — не так, словно у него проржавели все суставы, а голова превратилась в тыкву...

— О, Лили! Ты за шерстью пришла, да?

Он вытер руки о серый холщовый фартук — из глубокого кармана на животе торчал кончик волшебной палочки.

— Я принесу, — улыбнулась Деметра. — Дам вам возможность посекретничать.

Она протиснулась мимо него в калитку, словно невзначай коснулась его локтя — и Лили не поверила своим глазам: Ремус, всегда такой стеснительный и робкий, вдруг просиял, как будто у него внутри зажглась свечка. Он выпрямился и расправил плечи, с блаженной полуулыбкой дотронулся до того места, где еще мгновение назад были ее пальцы...

Смотреть на это было неловко, и Лили отвела взгляд. Уставилась на живую изгородь — снег пушистой перчаткой облепил подстриженные веточки, но из-под него пробивалась темная охра коры и изумрудная зелень иголок; потом взглянула на дорогу, на засыпанную середину и белые обочины с черными росчерками теней...

— Это был их брат, — кашлянув, сказал Ремус, и она подняла голову. — В смысле, Деметры и мистера Белби. Там... в общем, у нас, кажется, наметился прогресс с Аконитовым зельем, вот он и решил, что пора отбросить старые семейные распри, — он покрутил рукой в воздухе и неловко закончил: — Ну, ты знаешь, как это бывает.