Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 56 – otium

В голове бродили ленивые мысли — о том, что Ремус, пожалуй, единственный из ее знакомых, кто ни слова не сказал о ее выборе. Хотя она уже заготовила гневную отповедь: ей казалось, уж этот-то точно не упустит шанса, ведь даже Эмма — даже Эмма! — посоветовала быть с Северусом осторожнее. Правда, так и не объяснила, с чего ей вздумалось разбрасываться такими предостережениями — последнее письмо Лили все еще оставалось без ответа... Господи, до чего же она устала от их постоянного квохтания! Как хорошо, что хотя бы Ремус решил промолчать и оставить свое мнение при себе...

Она миновала коттедж миссис Моуди — тихий и темный, только на втором этаже горел прямоугольник окна, — но потом на заднем дворе залаяла собака, и по ярко освещенным шторам проскользнула тень. Интересно, Нарцисс не обиделся, что его на весь день оставили одного? Ничего, она уже почти вернулась — надо будет положить ему каких-нибудь вкусняшек, тогда он точно сменит гнев на милость...

Лили сделала еще несколько шагов — и застыла как вкопанная.

Отсюда ее маленький домик казался совершенно черным, его контуры размывались и терялись во мраке. Но надпись на входной двери была видна отчетливо. До каждой завитушки, до каждой точки и черточки — ярко-алые буквы пылали на крашеном дереве, переливались и мерцали, точно нарисованные жидким пламенем...

«Вали отсюда, грязнокровка».

Она так и не узнала, кто из соседей оставил на ее двери эту мерзкую надпись. Тихая миссис Макдугал, которая при встречах с ней стала отводить глаза и тенью проскальзывала мимо? Или миссис Моуди, которая словно бы внезапно оглохла и через раз отвечала на ее приветствия? Или мистер Паркинсон из дома напротив? Он редко выглядывал на улицу, Лили сталкивалась с ним всего пару раз, и при виде нее он сплевывал и переходил на другую сторону дороги. Единственный из всех, кто открыто демонстрировал неприязнь — после тихого бойкота остальных это казалось... почти честным.

Кто бы только знал, до чего она ненавидела всю эту кулуарную возню и подковерные игрища! Уж лучше гадость в лицо, чем такие вот... стыдливо отведенные глаза. И тайком оставленная надпись — она легко стерлась с двери, пятновыводитель миссис Скоур творил чудеса, но забыть о ней оказалось намного труднее. Так что в понедельник Лили аппарировала в Министерство в расстроенных чувствах и с тяжелым сердцем и почти сразу удрала в библиотеку, чтобы в тишине и покое зализать свои раны.

Вот только работа упорно не клеилась. Сегодня она собиралась закончить с тонкой настройкой диады, но никак не могла сформулировать последнюю ключевую фразу, чтобы применить к ней преобразование Биггса и прогнать результат по пифагорейскому квадрату и кругам Луллия. Промаявшись битый час, Лили решила пересчитать всю схему с самого начала и убрала «Ars magna» обратно в шкаф, а сама направилась в другой конец библиотеки, за «De occulta philosophia» Корнелиуса Агриппы.

В тишине отчетливо слышался шорох ее шагов. По обе стороны высились дубовые стеллажи, почти достающие до потолка. В том, что слева, работали очищающие чары — время от времени какая-нибудь книга выдвигалась с полки, раскрывалась, мелко подрагивая и встряхивая страницами, и на корешке набухал пушистый клубок пыли. Потом он отрывался, падал на пол и шустро укатывался куда-то в сторону, а книга захлопывалась и, скрипя чистым переплетом, снова возвращалась на место.