Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 99 – otium

Эдди качнулся с пятки на носок. Запустил пятерню в волосы — на его широком, добродушном лице явственно читалось изумление.

— Постой... Ты говоришь, авроры сломали барьер, который был на зрительном зале? То есть это не авроры подстроили ловушку Упивающимся, а как раз наоборот?

Его светлые, почти бесцветные брови нахмурились, на скулах дернулись желваки. В аквариуме плеснуло — Амброзиус поднялся со дна и завис у передней стенки, то разворачивая, то сворачивая ленту воспоминаний, как будто ему передалось чужое волнение.

— На самом деле я мало что видела, — созналась Лили. — Когда все заорали и побежали, мы с Мэри спрятались за креслами. А потом я выглянула... там было двое мужчин — по-моему, братья, они отбивались от пятерых или шестерых Упивающихся, и я наколдовала щит...

С каждым ее словом Эдди хмурился все сильнее и сильнее, и даже Майлан побледнел и спал с лица — слепки у него за спиной выстроились в цепочку, медленно колыхаясь в питательном растворе. Свечи над головой затрещали и моргнули, тени на полу посерели, и Лили будто снова провалилась в тот зрительный зал. Перед глазами вертелась золотая люстра — плевалась огнем, точно бешеный фейерверк, обезумевшее колесо Катерины... а потом от этих искр занялась программка, и запахло дымом, точь-в-точь как сейчас...

Кажется, Лили произнесла это вслух — говорила и говорила, всхлипывая и давясь словами... внутри словно открылась запертая дверь, и она заново проживала вчерашний вечер — ту свалку у входа, холод и тишину пустого фойе, смех Упивающегося в черном и смерть аврора Эшли... Затем на плечо легла чья-то тяжелая рука, и голос Эдди пробормотал что-то успокаивающее — она качнулась вперед, уткнулась в его широкую грудь и впервые за все это время позволила себе разрыдаться.

Потом, когда она начала успокаиваться и приходить в себя, над ухом снова загудел его голос:

— Майлан, не стой столбом, дай ей воды.

Его грудь медленно вздымалась и опадала у нее под щекой. Ноздри щекотал запах кофе и мятных леденцов; Эдди неловко потрепал ее по волосам — но не оттолкнул, хотя слезы текли ручьем и, наверное, уже залили ему всю мантию...

Лили шмыгнула носом и чуть-чуть отстранилась. Моргнула, пытаясь разлепить ресницы — веки щипало, пересохшие губы схватились корочкой, и перед глазами все расплывалось. На светлой лабораторной мантии темнело влажное пятно — промок даже нагрудный карман, в который Эдди обычно убирал свою палочку.

Она уже хотела извиниться, но тут в руку ткнулось что-то стеклянное и холодное. Стакан с водой... Лили покосилась на того, кто его наколдовал — лицо Майлана было напряженным и сосредоточенным, и на выскобленном до синевы подбородке красной ниточкой тянулся порез.

— На, выпей, — повторил Майлан, и она взяла стакан и благодарно кивнула. Из носа текло, от озноба зуб не попадал на зуб, но холодная вода прокатилась по языку, смочив пересохшее горло, и ком в груди немного отпустил, а дыхание начало выравниваться.

— И слезы вытри.

В его руке появился батистовый платок с монограммой — такого аристократичного вида, что она не сразу решилась его взять. Сначала допила воду, отвернулась, и только потом высморкала нос. Перед глазами маячил угол стола — аккуратная стопка пергаментов, закупоренный пузырек с чернилами, отставленный в сторону стакан... И на самом краю — «Методы нарезки ингредиентов». Надо будет вернуть их в архив...