Книга Последний поцелуй вдовы, страница 106 – Лисавета Челищева

Он стоял передо мной, обнаженный до пояса, лишь тень от брюк скрывала остальное. Его тело было совершенным, будто красивая статуя, но в то же время живым, дышащим.

Он специально повернулся вокруг себя, демонстрируя мне свое прекрасное тело. Мое дыхание сбилось, когда я увидела его спину. Она была испещрена старыми, глубокими шрамами, словно карта страданий, выжженная плетьми.

— Это то, что ты ожидала увидеть? — сухо бросил он через плечо.

Я моргнула, и к моему удивлению, слезы навернулись на глаза. Голову пронзила острая боль, почти такая же, как вчера в соборе. Я снова начала что-то вспоминать... избиение плетьми... ритуал для получения... тайных знаний. Что это?? Откуда???

Жнец повернулся ко мне лицом, распахивая руки, словно приглашая. Я бездумно протянула к нему руку, но в тот же миг он сорвался вниз с обрыва, в свободном падении.

Я бросилась вперед, пытаясь заглянуть в бездну, но огромная туча черных дроздов взмыла вверх, их крылья почти ударили меня по лицу, чуть не отбрасывая назад.

Я упала на траву, перевернулась на спину, и горячие слезы потекли по щекам. Я, кажется, начала вспоминать... обрывки воспоминаний. О нем. Обо всем.

Храм Мандир

В сумрачных глубинах храма, где воздух был тяжел от запаха ладана, Аколиты Пламени, облаченные в одеяния цвета пепла, бесшумно скользили меж колонн. Меланхоличные стоны дудука разносились под сводами, переплетаясь с шепотом молитв.

Амир аль-Мандир, Хранитель Священного Огня, стоял на коленях перед Атарваном Сахибом, Предводителем Церкви. Лицо Сахиба было изрезано морщинами, словно древний пергамент, хранящий бесчисленные истории, а его глаза горели тусклым, но проницательным огнем.

— Но я чувствую, что ее можно пробудить, — голос Амира был низким, почти мольбой. — Ей нужна лишь малая толика наставления, чтобы укротить свой бушующий дух, и тогда она вспомнит все, что было утрачено, и восстановит хрупкое равновесие в Совете.

— Наставления, о каких наставлениях ты говоришь, сын мой? — голос Сахиба был подобен шипению змеи. — Забыл ли ты священные обеты Ордена Пламени? Неужели ты будешь играть с ее судьбой целую вечность? Ты теперь смертен, вспомни об этом!

— Но мы не можем потерять ее! — страсть в голосе Амира нарастала. — Я знаю, что сейчас она блуждает во тьме. Их интриги загнали ее в этот лабиринт. Но свет, что она способна излучать, когда ее душа обретает покой, все еще тлеет в ее глубинах!

— Она сама избрала этот путь забвения, — ответил Сахиб, и в его голосе прозвучало холодное разочарование. — Разве ты не наблюдал за ней достаточно долго? Ее религия соткана из страданий. Ее молитва — это вопль отчаяния. Она не способна на свет, который нам нужен.

— …Разве не религия — величайшая иллюзия, когда-либо созданная для рода людского? — голос Амира был полон горечи. — Как можем мы винить их за то, что они не видят света в темноте, если мы сами надели им на глаза повязку в самом начале?

— Суть в том, мой дорогой сын, — Сахиб склонил голову, и его взгляд стал еще более пронзительным, — что они сами не желают снять эту повязку, хотя по своей природе вполне способны на это. Те же, кто в конце концов срывает ее, уже не могут развидеть свет и осознают, что тьма была лишь иллюзией, заставлявшей их думать, что они одиноки в этой беспросветной мгле. Мы дарим им этот путь. Путь к свету через мглу и испытания. Им нужно лишь пробудиться, чтобы действовать. Однако это стремление к великой истине должно исходить лишь из глубины души человека. Ни от кого другого. Иначе ты можешь лишь причинить ему еще больше страданий своим наставлением и толкнуть его глубже в мрак туннеля. Даже если твои намерения были чисты… Пробудить кого-то — это тяжелая ноша, сын мой. И порой смертоносная. — предводитель Церкви умолк, и его Аколиты, словно тени, склонились в безмолвном почтении.