Книга Последний поцелуй вдовы, страница 22 – Лисавета Челищева

— Говорят, Вороновский выкупил её долги...

— Нет, это же Александра Лоренская! Я слышала, что она заключила сделку с самим Дьяволом, чтобы выйти из комы!

— А вы слышали? Ларион Морибин вернулся из-за границы... говорят, что ради нее. А она за герцога Вороновского выходит...

Даниш наклонился, будто поправляя прядь моих волос.

— Они уже решили, что ты ведьма и профурсетка. Идеально.

Оркестр заиграл «Le Rouge et le Noir» — вальс с запрещёнными пассажами, который танцевали только в салонах королевских куртизанок.

— Что это за музыка?

— Я заказал. — хмыкнул герцог, кланяясь мне.

Даниш притянул меня так, что корсет врезался в рёбра, а его бедро намеренно скользнуло между моих ног.

— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя ладонью по моей спине до самого низа.

— Зачем ты так со мной? Это не танец, а публичная экзекуция, — выдохнула я.

— Нет, моя милая. Это игра. Ларион должен увидеть, как ты сгораешь от моего прикосновения. Все они должны.

Когда музыка стихла, герцог опустил вуаль на мое лицо и прижался губами к моим через тонкую ткань. Шёлк пропустил жар его дыхания, а крики дам: — «Как скандально!», подтвердили: спектакль удался.

Я вырвалась под предлогом воздуха, но мраморный балкон не принёс облегчения. В темноте мерещилось: Чёрный силуэт у фонтана — Ларион?.. Нет — просто статуя Аполлона. Шорох шёлков за колонной — Тётя Тамара?.. Нет — служанка с бокалами.

Даниш нашёл меня, когда я кусала губы до крови, прижимаясь спиной к колонне с видом на ночной розарий.

— Хочешь уехать?

— Прежде чем они решат, что я продала свою душу, чтобы стоять рядом с тобой? Да.

— Просто знай, что они будут полными глупцами. Потому что души в этой сделке — лишился лишь я.

Мы уже шли к выходу, когда в толпе вспыхнуло алое пятно — тётя в парчовом платье, пахнущем лавандой и крахмалом.

— Ты опозорила семью! — её пальцы вцепились в моё запястье, как когти. — Сбежала из дома, как гулящая кошка! Ну ничего, Ларион вернёт тебя в родовое гнездо!

Я дёрнулась, шов на юбке лопнул — и тогда оно упало. Склянка с сердцем.

Стекло разбилось о кафель, а мокрый комок мышц отскочил к ногам графини Бобринской.

Графиня упала в обморок, рухнув на диван в облаке кринолина. Князь Голицын перекрестился. Тётя Тамара закричала, другая дама завопила рядом: «Ведьма! Она носит с собой сердца своих жертв!» — и побежала, срывая жемчужное ожерелье, будто я сглазила его.

Я опустилась на колени, подбирая сердце в дрожащие руки, когда чёрный плащ укрыл меня.

— Поднимись с колен, — голос Даниша звучал как удар хлыста. — Мы уходим домой.

Карета качалась на ухабах, а я прижимала к груди свёрток, закрывая его шубой. Сердце пульсировало сквозь мех, будто пыталось сказать что-то.

Даниш молчал всю дорогу, лишь изредка бросая на меня взгляды, от которых кровь стыла в жилах.

— Ты испугалась? — наконец спросил он.

— Я не знаю, чего бояться больше: толпы, которая назвала меня исчадием ада, или твоего молчания.

Он усмехнулся, и в его глазах наконец-то мелькнул намек на что-то теплое.

— Скоро узнаешь.

Когда карета остановилась, я выскочила первой, не дожидаясь помощи слуг. Бежала по коридорам, чувствуя, как стекло склянки холодит пальцы.

Мои покои оказались роскошными — бархатные шторы, камин, зеркала в серебряных рамах. Но главное — стеклянный сосуд на столе, наполненный тёмной жидкостью. Я приготовила его на всякий случай. Он настал.