Книга Последний поцелуй вдовы, страница 90 – Лисавета Челищева

Острая боль пронзила ладонь, и я вскрикнула, отпрянув. Кровь, тёплая и липкая, сочилась между пальцев, капая на пол.

И в этот момент внизу раздался стук в дверь.

Сердце замерло.

Я спустилась, подошла к двери, сжав раненую руку, и приоткрыла ее.

На пороге, залитый бледным светом луны, стоял Амир. Его белые волосы, обычно аккуратно собранные, сейчас слегка растрепались, а в глазах читалось беспокойство.

— Госпожа, извините за раннее беспокойство, но вы забыли кое-что в кабинете вчера, — произнёс он, протягивая мне мое кольцо с изображением кошки — фамильную реликвию.

Я недоуменно взяла его, чувствуя, как металл, сохранивший тепло его пальцев, остывает.

— Я не верю в простые совпадения, Амир, — прошептала я. — Я верю в факты и логику. И моя интуиция подсказывает, что ты что-то скрываешь. Зачем ты правда пришел?

Он замер, его взгляд скользнул по моей окровавленной ладони, и что-то дрогнуло в его обычно сдержанном выражении.

— Верьте этому, моя госпожа. Я почувствовал ваш страх… и потребность в защите, несмотря на расстояние между нами. Я знал, что должен прийти. И разве я ошибся?

— Нет… — нехотя признала я. — Не ошибся… Но как ты понял? Ты видишь ауры, разбираешься в пророчествах, политике, религиях… а теперь ещё и чувствуешь, когда мне нужна помощь. Кто же ты на самом деле?

Мужчина отвел взгляд, внезапно смущённый, и вместо ответа осторожно взял мою руку.

— Позвольте…

Его пальцы коснулись раны, и я замерла, ожидая боли. Но вместо неё по ладони разлилось тепло, будто солнечный свет пробился сквозь ночное небо и осветил мою кожу.

И тогда я увидела: кровь перестала сочиться, а порез… затянулся сам собой, оставив лишь тонкий шрам.

Амир вдруг вздрогнул, и я заметила, как по его щекам катятся… слёзы.

— Амир?? Ты… Ты плачешь? Вид крови так тебя тревожит?

— Не крови, госпожа… — прошептал он. — Но теперь всё в порядке. Однако эта рана… она должна была причинить вам ужасную боль тогда. Простите меня, моя госпожа.

Он провёл пальцем по шраму, и тот исчез, будто его и не было.

Я уставилась на него, потрясённая.

— …Ты — настоящее чудо и загадка одновременно, Амир аль-Мандир, — прошептала я. — И я всё ещё не могу решить, что из этого больше.

Он лишь улыбнулся, но в его глазах читалось что-то древнее и бесконечно печальное.

Огонь лампадки отбрасывает колеблющиеся тени на стены, и в этом мерцающем свете лицо Амира кажется почти нереальным — будто высеченным из мрамора древним мастером, который знал секреты вечной красоты.

Я медленно поднимаю руку, кончики пальцев дрожат перед тем, как коснуться его кожи.

Мои пальцы скользят по его высокому, благородному лбу, ощущая под собой лёгкие морщинки — следы глубоких раздумий. Его кожа теплее, чем я ожидала, почти горячая, будто внутри него горит неугасимый огонь Храма Мандир. Провожу пальцем по дуге его бровей. Они резко контрастируют с белизной его волос.

Амир прикрывает глаза, его длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Я едва касаюсь их, и он слегка вздрагивает, но не отстраняется.

Мои пальцы скользят ниже, ощущая резкие, почти скульптурные линии его лица. Он дышит ровно, но чуть глубже, чем обычно.

Я останавливаюсь в сантиметре от его губ. Он не шевелится, будто зачарованный. Пытаюсь разглядеть его ауру, но сегодня она не поддаётся мне — лишь смутное мерцание на границе зрения, как далёкий огонек за туманом.