Онлайн книга «Ведовская. Говорящая с тенями»
|
Есть! Сверху послышались быстрые шаги. Я оторвала конверт и засунула его в карман пальто. Буквально через несколько секунд на лестнице показалась Фёкла, неся небольшой потёртый саквояж и верхнюю одежду Фимы. Она поставила вещи девочки прямо передо мной. После чего протянула пальтишко и капор. — Прощайте, госпожа. Я ничего не ответила. Молча одела ребёнка и, подхватив саквояж одной рукой, другой крепко взяла Серафиму за ладошку. * * * Увидев малышку, Прасковья, всплеснув руками, тут же увела её на кухню, жалостливо причитая: — Ох, бледная-то какая, одни глаза остались! Сейчас мы тебя и отмоем, и обогреем... Григорий же принёс целую россыпь глиняных свистулек-соловьёв. — Вот, барышня, глядите, - учил он, осторожно поднося игрушку к губам. - Эта тоненько поёт, будто синичка по весне, а вот эта басовито, на разные лады переливается. У каждой свой голос, свой характер… Малышка смотрела на игрушки заворожено, словно никогда не видела подобного. И с удовольствием ела пирог с яблоками, окуная его в золотистый мёд. А я не могла найти себе места. Мне было страшно открывать конверт. Казалось, стоит это сделать, и из него вырвется правда, которая окончательно перевернёт мой мир. Но, пересилив себя, я заперлась в библиотеке, распечатала конверт и принялась читать листы, исписанные торопливым, местами неровным почерком Ольги. «Я знаю, что вы, Татьяна Фёдоровна, найдёте это послание. Пишу его в тени собственного конца, чувствуя, как ледяное дыхание бездны касается моего затылка. Жить мне осталось недолго, и эта истина - единственное, что даёт мне смелость быть откровенной. С каким восторженным трепетом я когда-то впустила Тьму в своё сердце, с таким же неистовым отчаянием я пыталась позже от неё отречься. Но, увы, из этой кабалы нет выхода: ты либо остаёшься верным рабом до последнего вздоха, либо Тьма перемалывает тебя в пыль. Я совершила роковую ошибку и продала крупицы своей души Юлиану де Вальмонту, прельстившись блеском тех благ и власти, что он сулил. Я была лишь одной из его многочисленных игрушек, и, видит Бог, поначалу мне это льстило... Мне казалось, что вот она — настоящая жизнь! Но аппетиты Юлиана росли. Я погрязла в делах столь бесовских и гнусных, что память о них жжёт мне разум. Когда же я взмолилась о свободе, он лишь надменно усмехнулся: «Никто не уходит просто так, Ольга. Ты присягнула мне и будешь служить вечно. Или умрёшь самой страшной смертью, какую только можно вообразить.». А вскоре я узнала, что ношу под сердцем его дитя. Само небо дало мне шанс: Юлиан с братьями на целый год отбыл в Средиземноморье. Этого времени мне хватило, чтобы скрыть свое положение и спрятать рождённую девочку в Гатчинском Доме Смирения. Там, под присмотром одной знающей монахини, моя Серафима была в безопасности от своего отца... Мне же пришлось вернуться в свой ад, продолжая играть роль и исполнять приказы Вальмонта, лишь ради того, чтобы он не узнал о существовании дочери. Я знаю о вашем высоком Даре, Татьяна Фёдоровна. Я сделаю всё, чтобы пробиться к вашему восприятию из-за грани, преодолеть любые засовы. Умоляю вас! Станьте щитом для моей Серафимы. Вы моя единственная надежда в этом мире, полном теней. Прощайте. Проклятая, но всё же уповающая на милость Господню душа — ваша Ольга Гжельская. |